Читаем без скачивания Набат - Александр Гера

— Пока не случилось, поспеши в свое пространство. Он между смертью и жизнью, как и ты…

Он увидел сына, спешащего к нему в светлой тропической форме моряка торгового флота. Вид портила кровь, стекавшая из пробитой головы на рубашку с погонами, аксельбантом нелепого случая свисающая от правого погона с золотым шитьем на грудь.

— Что с тобой, Севка?

Он не видел его с самого окончания Владивостокской мореходки. Три золотых шеврончика говорили, что Всеволод уже старший помощник капитана.

— Папа, наш контейнеровоз «Аделаида» захвачен группой террористов, я оказал сопротивление, и мне проломили голову. Я еще жив, меня бросили в подшкиперскую. Помоги нашим.

— Кто захватил судно?

— Мы вышли из Петрограда, имея на борту полторы сотни сорокафутовых контейнеров и десять человек пассажиров, сопровождающих груз. Назначение — Лагакия, сельхозмашины, — четко докладывал сын, будто не отцу, а начальнику пароходства. — В Бискайском заливе нас потрепал шторм. У двух отдельно стоящих контейнеров были повреждены створки. Я принял меры по дополнительному креплению и обнаружил, что внутри их пусковые установки и боевые ракеты. Я доложил капитану, после чего капитан отстранил меня от несения службы, а старший сопровождающих взял командование судном на себя. Экипаж возмутился. Сопровождающие оказались вооруженными, загнали весь экипаж в трюм, двоих убили. Я без сознания в носовой подшкиперской.

— Кто такие сопровождающие? Иностранцы?

— Наши. В Питере судно провожал человек из окружения Воливача. Ты его должен знать.

— Как он выглядит?

— Небольшого роста, седой, нос горбинкой, ключи на пальце крутил. Именно он распоряжался посадкой сопровождающих.

— Г енерал Лемтюгов! — с досадой воскликнул Судских. — А будто за границей жил… Выплыл! Зачем в Сирию везли такой груз?

— О нем ничего не было известно. По документам только сельхозмашины, и до Биская никто не предполагал, что в контейнерах.

— А капитан?

— Штатного капитана сменили за час до отхода. Новый часто запирался со старшим сопровождающим в своей каюте. Мы думали, водку пьют…

— Княже, — вмешался Тишка-ангел. — Место схождения на землю дьявольских сил у города Хайфа, в земле израильтян. Мы там плотную оборону готовим.

— Так-так, — машинально кивнул Судских. — Сева, а ракеты могут выполнить боевой пуск? Как считаешь?

— Могут, — подтвердил Всеволод. — Во-первых, я понял, что сопровождающие — специалисты-ракетчики. Во-вторых, контейнеры не стандартные, с убирающейся верхней крышкой, из-за этого в шторм разошлись створки. И вот еще важное: в море мы дважды проводили учебные тревоги: экипаж расходился по своим местам, а сопровождающие спешили к этим двум контейнерам на корме, хотя отвечали за все сто пятьдесят штук.

— Понял, — кивнул Судских. — Твой контейнеровоз хотели использовать как плавучую пусковую установку. Предположительная цель — Израиль. Провожал Лемтюгов. Нити сходятся к Воливачу. Тишка, ангел мой, мне пора возвращаться. — Повернулся к сыну: — Когда судно полагает быть возле Хайфы?

— Через двое суток приблизительно. Четырнадцатого апреля.

Судских задумался, поднял голову вверх. Со Всевышним он встретиться так и не успеет. Что важнее?..

Неожиданно снова появился сам архангел Михаил.

— Провожу тебя, — сказал он. — Возвращайся, княже, ты там нужнее, Господь оборонит тебя. Еще раз взгляни на острие моего меча, — добавил он и поднял меч на уровне глаз Судских. Острие искрилось голубоватым пламенем, четко выделялась причудливость формы. — Вбери его силу, — приказал архангел.

Обеими руками Судских коснулся острия. Он ожидал удара тока, ожога, ничего не случилось, лишь голубоватое свечение поблекло перед его взором, устремленным вверх, и все заполнил полумрак с рассеянным светом в изголовье.

— Сева! — позвал он, приподнимаясь на локте. Никто не ответил. Где-то рядом слышался смешливый мужской голос, его перебивал игривый женский. — Что это? — ничего не понимая, Судских отлеплял с тела датчики, будто заурядный налипший сор. — Севка! — позвал он громче.

Музыка и голоса оборвались поспешно, и на пороге возник плечистый, осанистый мужчина в белом халате. Из-за плеча выглядывала женщина.

— Я здесь, Игорь Петрович. Меня зовут Олег Викентьевич.

Мутная пелена сползла с глаз Судских. Он стал мыслить реально:

— Какое сегодня число?

— Двенадцатое апреля, — сказал мужчина.

Сичкина позади Луцевича до боли сжимала грудь и кусала губы, крупные слезы пополам с тушью пачкали белоснежный халат. Она понимала, что ее так поздно начавшийся праздник кончился рано, и все же она сказала сквозь слезы:

— С возвращением вас, Игорь Петрович…

3 — 13

По пятницам всегда Москва разгружалась от служивого люда. Новый век не стал исключением, хотя усилиями новых властей она достаточно разгрузилась от лишних забот и нахлебников, воздух стал чище, и можно было дышать свободно в городских квартирах, но куда все же лучше расслабляться на природе. Связь работала отменно, транспорт не подводил, дороги без колдобин, и ради чего надо рваться в центр, если решение можно принять, обирая куст малины или полеживая в гамаке? Еще эмоции, конечно, однако эмоциональных недоучек постепенно вытесняли исполнительные прагматики.

Воливач и Гречаный не были исключением. На одного работали органы контрразведки, на другого — казацкое министерство охраны йорядка. Оба имели полнейшую информацию по стране, необходимые меры принимались заранее, и вряд ли какое-то происшествие могло испортить их загородный отдых.

Весть о возвращении Судских к нормальной жизни застала Воливача на полпути к даче по Рублевке, а Гречаного наполовину раздетым перед освежающим душем в Серебряном Бору. Случилось-таки происшествие из ряда вон: Воливач велел развернуть машину в столицу, а полуголый Гречаный связался с клиникой по радиотелефону, опередив Воливача на пол минуты.

За пять минут до отъезда Гречаного люди Воливача перехватили джип с Луцевичем и Судских и приказали водителю следовать в Кремль. Тот заартачился, сослался на распоряжение Гречаного везти пассажиров в другое место и вызвал казачье подкрепление. Контрразведка вызвала вертолет. Встреча намечалась шумной, до которой Луцевичу и Судских не было интереса. Первому потому, что предчувствовал соперничество, а второй был абсолютно не в курсе перемен. В сгустившихся сумерках Луцевич увлек Судских в придорожные кусты, а там лесом до электрички.

— Оставим кесарево кесарям, — объяснил Луцевич. — Давай-ка огородами и — к Котовскому, то бишь к Жене Сичкиной. Тебе, Игорь, для начала надо кое в чем разобраться, чтобы не перегрузить мозг дурными заботами меж двух огней.

Доверительный тон Олега успокаивал Судских. Они сразу перешли на ты, и Луцевич взялся просвещать Судских на тему дня, и как ни будоражили яркие картины того света, впадать сразу в гвалт событий он не хотел. На дворе весна вела свои хороводы, неожиданный симпатичный товарищ был по душе, немного прийти в себя не помешает, решил Судских. Начинались приключения, до которых он соскучился, да и получить непредвзятую информацию куда лучше назойливых уверений в любви.

Женя Сичкина в этот вечер кое-что подстирывала у себя в Строгино и была во власти новых переживаний, связанных с пробуждением Судских. Теперь любимый профессор отдалится от нее.

Неожиданный звонок в дверь обескуражил ее. В глазок она увидела перед собой вполне бравого ожившего генерала в джинсах и теплой безрукавке, а сбоку обожаемого — профессора и обескуражилась напрочь. Она в замешательстве выжимала и выжимала трусики, а с той стороны жали и жали кнопку звонка.

— Увы, — промолвил Луцевич. — Даже к влюбленной даме не следует ходить без приглашения.

И тут дверь стремительно распахнулась вместе с халатиком Сичкиной, а профессор мог констатировать непроходящую любовь медсестры к нему. Вон и трусики уже в руках…

— Желанные мои! — воскликнула Женя, не заботясь о вольном виде. — Входите быстрей!

Исчезновение важных персон обнаружилось сразу. Тут и казаки и, разведка проявили прыть, а обе службы подстегивали звонки обоих шефов. Кто вперед? Обе службы скоро и просто вычислили медсестру Сичкину, и спустя десять минут после прибытия беглецов наряды уже неслись с обеих сторон к страдалице Сичкиной в Строгино.

Тиликнул звонок телефона, связь стала на прослушивание. Судских не забыл прежние времена и сообщил об этом Луцевичу.

— Тогда сматываемся, — тоном молодца в чужой спальне сказал маститый профессор, выпросив у остолбеневшей Сичкиной денег взаймы, и увлек Судских к скоростному лифту.

Обе службы подкатили почти вместе и застали одну заплаканную Сичкину, а оба беглеца продолжали накручивать детективный сюжет в Столешниковом переулке, где проживала кое-какая пассия прежних лет Альки Луцевича. Любил он это дело.