— Ну, хорошо, Планше. Но ведь все эти насекомые и пресмыкающиеся опасны в равной мере как для какого-нибудь пирата, так и для мирного писца. Во всяком случае, шансы равны, не так ли?
— Так-то оно так, сударь. Однако позволю вам почтительнейше заметить, что каждое ремесло имеет свои тонкости. Так и мне — для того, чтобы получать работу почаще и иметь от этого дохода побольше, пришлось внести в мое ремесло писца… э-э, некоторые усовершенствования…
— Какие же усовершенствования можно внести в это дело?
— А вот какие, сударь. Чернила или, упаси Боже, тушь стоят в тех местах очень дорого. К тому же их просто частенько нет под рукой. Поэтому мне пришлось заняться ботаникой.
— Ботаникой?! Я не ослышался, Планше?
— Нет, сударь. Все правильно.
— Но какое отношение ботаника имеет к переписыванию или составлению документов?!
— Терпение, сударь, сейчас вы сами увидите. Из наших с Гримо странствий я вынес одно полезное наблюдение. Оказывается, все в природе взаимосвязано. Да вы и сами помните, сударь. Человеколюбие, точный прицел и рассеянность принесли мне чин сержанта Пьемонтского полка. Не будь я человеколюбив, я бы не стал так переживать из-за какого-то кардинальского адъютанта. Не возьми я точный прицел, я промахнулся бы и испанцы все-таки доскакали бы раньше королевских мушкетеров, сделали бы свое черное дело, а уж потом испустили бы дух под ударами ваших клинков. И не будь я, наконец, так рассеян, я, наверное, узнал бы в этом адъютанте господина Рошфора и поостерегся бы стрелять, не узнав наперед вашего мнения.
— Ты поступил правильно, Планше. В бою нет места личным счетам.
— Я рад, что вы так считаете, сударь.
— Но ты обещал мне объяснить связь…
— Между ботаникой и ремеслом писца, сударь?
— Ну да!
— О, нет ничего проще! В тех краях растут большие деревья, называемые генипас, которые по внешнему виду больше всего напоминают обычную черешню. Именно это обстоятельство и привлекло мое пристальное внимание. Однако черешня оказалась какой-то совсем не такой, очень противной на вкус, сударь, а рот мой почернел, как будто я неделю жевал уголь.
Оказалось, что, если из этих плодов выжать сок, он вполне может заменить чернила. Он черен, как сажа. Вот этим-то соком, сударь, я и воспользовался, экономя на чернилах и, следовательно, увеличивая свои доходы.
— Это ловко, — заметил д'Артаньян, улыбнувшись.
— Благодарю вас, сударь, — скромно отвечал Планше. — Ваше одобрение лучшая похвала для меня. Однако именно этот самый генипасовый сок и подверг мою жизнь некоторой опасности…
— Как это могло произойти, Планше?
— Ах, сударь! Эти неотесанные мужланы не оценили моей изобретательности по достоинству. Скажу вам больше, сударь: они набросились на нас и, наверное, убили бы, если б мы не унесли ноги со всей возможной быстротой.
— Неужели эти люди собирались совершить убийство только из-за того, что бумаги были написаны не чернилами?! Разве это не одно и то же, Планше?!
— Я тоже так думал, сударь! Лишь бы документ был составлен грамотно и по всей форме. Я ведь старался изо всех сил — все писал, как полагается… Правда, у настоящих чернил все же нашлось одно незначительное преимущество перед этим черным соком…
— Какое же?
— Чернила не выцветают через девять дней.
Д'Артаньян в изумлении воззрился на своего слугу.
— Ты хочешь сказать, что все написанное этим черным соком выцветало ровно через девять дней? Все исчезало?!
— Бесследно, сударь. Правда, иногда это случалось на десятый или даже одиннадцатый день.
Д'Артаньян разразился хохотом.
— Выходит, все торговые соглашения и долговые обязательства, написанные тобой, растаивали как дым, Планше?!
— Признаться, это так и происходило, сударь. Я полагал, что это обеспечит мне постоянную и многочисленную клиентуру. Однако люди в тех краях грубы и невоспитанны, сударь, о чем я уже упоминал вам. Они сочли нанесенный им материальный ущерб слишком значительным…
— Тебе повезло, что ты остался цел, Планше.
— Эти неприятности — все из-за тамошней испорченности нравов, сударь. Совсем нет порядочных негоциантов. Никто не верит друг другу на слово.
— Не огорчайся, Планше, — не без ехидства заметил гасконец. Поношение и брань толпы — удел незаурядных натур.
— Ах, сударь! Вы просто проливаете бальзам на мои душевные раны, растроганно воскликнул Планше.
— Но объясни мне, Бога ради, отчего преследовали и Гримо. Потому что он твой товарищ?
— И за это тоже, сударь.
— Значит, был и другой повод?
— Ну да, сударь. Сколько раз я говорил этому дуралею, чтобы он наводил справки о покупателях.
— Ты имеешь в виду тех, кому он сбывал своих черепах?
— Конечно, сударь. Точнее — черепашье мясо. Я говорю так потому, что к тому времени, когда все это случилось, он нашел двух подручных самбо, чтобы они разделывали черепах, которых он добывает. Дело в том, сударь, что на остров иногда заходили корабли, идущие на Кубу, Мартинику или Ямайку. Гримо снабжал экипажи черепашьим мясом. Его прекрасно можно заготавливать впрок. Точнее — засаливать.
— Как! — вздрогнул д'Артаньян, мысли которого мгновением раньше перенеслись на свои собственные проблемы и он прослушал последние слова Планше. — Заготавливать впрок?! Гримо?!
— Ах, что вы, сударь. Я имею в виду черепашье мясо.
— А-а, прости Планше. Я, кажется, несколько отвлекся.
— Я говорил о засолке черепашьего мяса. Однако вкусные зеленые морские черепахи на Тортуге не столь многочисленны, как, например, другая разновидность этих животных, называемая каван. Есть еще и крупные черепахи с кожистым панцирем — их очень легко поразить гарпуном, а весят они от трех до четырех тысяч фунтов.
— Ты наполнен познаниями, как бочонок бургундским, Планше. Путешествие в Новый Свет сделало тебя ученым человеком!
— Поневоле, сударь. Мне ведь надо было не только выжить, но и накопить денег на возвращение во Францию. Капитан корабля, идущего в Европу, вряд ли согласился бы взять на борт пассажира, который не заплатит за путешествие.
— Конечно, Планше. Я вижу, что тебе пришлось туго, коль скоро ты принялся писать исчезающими чернилами. Итак…
— Итак, сударь, я рассказываю вам все это, чтобы обрисовать картину: на Тортуге можно добыть несколько разновидностей черепах. Но не все из них съедобны. А по правде говоря, все они, за исключением зеленых черепах, попросту несъедобны. И вследствие этого — легко доступны.
— Ты намекаешь на то, что этот плут ловил и заведомо несъедобных черепах.
— Ну… он просто не очень-то силен в… как бы это сказать… черепаховедении. Только и всего. Матросы с проходящих кораблей тоже не слишком превзошли эту науку. Особенно трудно отличить одну черепаху от другой, когда мясо разделано и засолено. Кроме того, экипажу продавали парочку «свежих» зеленых черепах, чтобы они могли тут же сварить ароматный черепаховый суп. Все расставались довольные друг другом.
