Жгучей болью заявил о себе попавший в плечо дротик убийцы. Он наверняка был отравлен, но у Аракаси не оставалось выбора: приходилось на какое-то время попросту пренебречь этой раной. Противоядия, которые он прихватил с собой на случай необходимости, лежали вместе с его прочими пожитками, спрятанными за пределами владений Обехана. Он бегом пересек сад, стремительно взобрался на дерево и перелетел через первую стену, слыша в листве у себя над головой посвист дротиков и более тяжелых стрел.
Он торопливо оглянулся в поисках пути к спасению. Его внимание привлекла кучка объятых паникой слуг. Им, как видно, тоже не терпелось покинуть пределы резиденции Камои.
Аракаси затесался между ними; одна из женщин закричала, заметив его, а один мужчина бросился на колени и начал молить о милосердии. Черная одежда Мастера ввела их в заблуждение: по ошибке его приняли за убийцу; когда Аракаси понял это, его обуяло почти истерическое веселье. Переведя дух, он завопил:
— Слуги убили Обехана! Убивайте их всех!
Услышав этот выкрик, бедняги кинулись врассыпную, а он помчался к наружной стене. Пускай ищейки тонга потрудятся, отыскивая его след в таком множестве других следов, злорадно подумал он, перемахнув через наружную стену.
Он был уже на грани телесного и душевного изнеможения, когда добрался до укромного места, которое присмотрел заранее на тот почти невероятный случай, если сумеет выполнить свою миссию. Там находились припасенные им противоядия и набор снадобий. Они должны позволить ему продержаться на ногах и сохранять ясность мысли, пока он не окажется в безопасности… или пока не умрет. За применение этих средств ему придется заплатить дорогой ценой, и понадобятся недели покоя, чтобы прийти в себя, но жизнь стоила того. Он быстро принял необходимые зелья и, сорвав с себя окровавленную одежду, спрятал ее под большим камнем. Затем он открыл еще одну склянку — от пряного запаха ее содержимого у него стали слезиться глаза. Это была эссенция из выделений слулетха — крупного болотного животного, служащих ему для отпугивания всех других зверей. Ни одна собака не пойдет по его следу, да и охотники не станут побуждать к этому своих гончих, ибо любое животное, вынужденное вдыхать столь мерзостное зловоние, после этого надолго теряет нюх.
Когда Аракаси втирал жгучую эссенцию в кожу, боль в плече напомнила ему про застрявший там дротик. Он выдернул оперенное древко и накинул на себя чистую рубаху. Чтобы унять боль в костяшках пальцев, у него не было средств, и он разразился невольным ругательством, осознав, что рука скоро опухнет и загноится.
Ему оставалось лишь надеяться, что принятое им противоядие воспрепятствует действию отравы: выбирая это средство, он воспользовался познаниями, полученными при осмотре полок у Корбарха.
Аракаси вышел в путь под покровом ночной темноты. Ноги, обутые в сандалии, твердо ступали по каменистой тропе, ведущей к безопасности. Теперь, когда он шел среди высоких трав, мокрых от росы, его обступали воспоминания — о конце Корбарха и еще об одной смерти. Воскрешая в памяти те события, он вдруг осознал, что в нем самом произошли перемены. Никогда он больше не сможет так обойтись ни с одним человеком — ни ради Мары, ни во имя долга, ни во имя чести. Это стало для него невозможным после того, как он держал в объятиях умирающую куртизанку: он видел на ее месте другую девушку. Ему открылась тайна собственного сердца. Если противоядия Корбарха не спасают от яда, попавшего в кровь Аракаси… Внезапно новое воспоминание всплыло на поверхность, и фатализм Мастера быстро улетучился. Теперь перед его мысленным взором стояла обезумевшая девушка в спальне Обехана, заливавшаяся слезами в истерическом припадке. В те минуты ее бормотание и всхлипы ускользали от его внимания, но, как видно, запечатлелись в неких тайниках памяти, и сейчас с устрашающей ясностью он вспомнил произнесенные ею тогда слова. А она сказала: «Он знает Камини!»
Камини… одна из двух сестер-близнецов, из которых одна принадлежала немощному старику, а другая умерла вместе с Обеханом.
Аракаси перешел на бег, задыхаясь и испытывая нестерпимые муки. В первый раз за всю свою жизнь он исступленно молился богам Келевана, заклиная всесильную Сиби — саму Смерть не призывать его в чертоги ее брата Туракаму. Он молился об удаче или о чуде… вероятнее всего, ему потребуется и то и другое. Ведь он, позволив себе поддаться чувствам в спальне Обехана, тем самым обрек на смерть и вторую сестру, Камлио. Он оставил помешанную в живых, исходящую слезами и лепечущую, а между тем поиски убийцы Обехана продолжались. В ночном мраке, возможно, уцелевшим охранникам не по силам будет обыскать каждую щелочку, но, когда наступит рассвет и прибудет Тайренхан, начнется более методичное дознание. Куртизанка будет допрошена.
Аракаси пришлось признать и другую горькую истину: если он попадется, его смогут заставить говорить, потому что в его жизнь вошла Камлио.
Он запретил себе бесплодные терзания. Спасение девушки, которую он полюбил, зависело только от Мары. Но и защита Мары теперь зависела от девушки, ибо ей известно, что он служит влиятельной и очень богатой хозяйке. В Империи таких правительниц было не много. Братство Камои будет нападать на Мару с удвоенным ожесточением. Если прежде эти фанатики наносили удары ради чести, то теперь они станут биться за свое выживание. Стремясь как можно скорее добежать до Камлио, Аракаси опережал убийц лишь на несколько минут. Если бы ему посчастливилось связаться с одним из своих новых сподвижников в Онтосете, он мог бы переслать в Акому драгоценный трофей, но нельзя было задерживаться ни на мгновение. Как только станет известно, что чужак, убивший Обехана, узнал Камини, община предпримет специальный розыск и пройдет по следу вдоль всего пути от их цитадели до работорговца, а от него
— к Камлио. За собой они будут оставлять новые и новые трупы. Если их агенты в Кентосани получат указания раньше, чем он сможет вызволить Камлио…
Обливаясь потом, Аракаси прибавил ходу. Позади оставались поля и сады, торные дороги и борцовские арены… Ах, если бы сейчас в его распоряжении была одна из проклятых лошадей Хокану…
Душу Аракаси постепенно наполняло странное ликование, как будто он только что ощутил полноту жизни и бытия. Его безумное нападение на Обехана увенчалось успехом, и секретные записи общины были у него в руках. Победа кружила голову. Упругость почвы под ногами, покалывание от заноз в коже, каждый вздох, от которого горело в груди, — все эти ощущения дарили нарастающий восторг. Какой-то частью сознания Мастер понимал, что так сказывается действие принятых им снадобий, но ему было очевидно и другое: эта сверхъестественная ясность восприятия порождена тем, что ему открылась истинная цена ставок, поставленных им на кон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
