Он поклонился и с чувством, которое противоречило его обычной сухой сдержанности, произнес:
— Госпожа, дело сделано.
Перемена в повадках Мастера не укрылась от Мары. Ее глаза расширились, и, отослав слуг, она подала Аракаси знак, чтобы он сел на скамью рядом с ней.
Аракаси повиновался и вручил своей хозяйке сверток, закутанный в несколько слоев шелка. Сняв обертку, она увидела свиток, перехваченный красными лентами и украшенный печатями в виде цветка камои.
Мара спросила:
— Тонг уничтожен?
В голосе Аракаси прозвучала небывалая усталость:
— Почти. Осталось уладить одно небольшое дело. Мара взглянула на незнакомые письмена, увидела ключ расшифровки и отложила журнал в сторону для последующего изучения.
— Аракаси, что тебя гнетет?
Мастер с трудом подбирал слова:
— Я открыл нечто… о себе самом, госпожа… во время этого путешествия.
— Он набрал полную грудь воздуха. — Я больше не могу оставаться тем человеком, которым был раньше… Нет, я уже не тот человек, которым был раньше.
Подавив искушение взглянуть ему в глаза, Мара ждала продолжения.
— Госпожа, в такие дни, когда нас поджидают самые грозные опасности — и со стороны Ассамблеи, и со стороны Джиро Анасати… я не уверен, что сумею оказаться на должной высоте, когда настанет пора противостоять этим опасностям.
Мара мягко, с сочувствием коснулась его руки:
— Аракаси, я всегда восхищалась твоей выдержкой и неизменно получала огромное удовольствие, когда ты таинственным образом появлялся в поместье — то в одном обличье, то в другом. — Кажущаяся легкость ее слов не скрывала, что все это говорится всерьез. — Но за каждым таким переодеванием стояла целая история исполненного долга, ради которого ты рисковал и терпел мучения.
Аракаси сообщил:
— Погибла одна девушка.
— Кто? — спросила Мара.
— Сестра другой девушки. — Раздираемый сомнениями, Аракаси не решался продолжать.
— Она для тебя много значит, эта другая девушка?
Аракаси поднял глаза к зеленому келеванскому небу над садом, вызывая в воображении лицо, которое являлось попеременно то в образе насмешницы-куртизанки, то умирающей, объятой страхом девочки:
— Не знаю. Я никогда не видел никого подобного ей.
Прошло несколько секунд, прежде чем Мара нарушила молчание:
— Я сказала, что восхищаюсь тобою, как никем другим из моих сподвижников.
— Она все-таки взглянула ему в глаза. — Но мне казалось, что ты вообще не нуждаешься ни в чьей привязанности.
Аракаси вздохнул:
— Говоря по правде, госпожа, я тоже считал себя свободным от каких бы то ни было привязанностей. Но теперь я не знаю, так ли это.
— У тебя такое чувство, что Мастер тайного знания, состоящий на службе у Акомы, не может позволить себе такую роскошь, как дружба?
Аракаси энергично встряхнул головой:
— Да, не может, и это ставит перед нами проблему не из легких.
— И насколько же эта проблема трудна?
Аракаси встал, словно мог обуздать собственное смятение, если будет двигаться.
— Единственный человек, который достаточно искусен, чтобы обеспечить твою безопасность, окажись он на моем месте… к несчастью, именно этот человек пытается тебя уничтожить.
Мара взглянула на него, и в глазах у нее сверкнула веселая искорка.
— Чимака из Анасати?
Аракаси кивнул:
— Я должен продолжать начатое — выявить его агентов и покончить с ними.
— А что же насчет незавершенного дела с Камои? Аракаси видел, что она жаждет услышать всю историю, и потому рассказал ей о своем путешествии на юг, завершившемся смертью Обехана. Он упомянул о том, что существование куртизанки по имени Камлио представляет опасность для Акомы:
— Пока убийцы из Камои лелеют хоть малейшую надежду вернуть журнал, они будут пытать и убивать любого, которого заподозрят в утаивании каких-либо полезных для них сведений. Только после того, как их честь будет запятнана публично, они начнут чахнуть и умирать. Этот свиток, — продолжал Аракаси свои объяснения, — единственное средство установить, кто именно заказал то или иное убийство по контракту. Как только станет известно, что журнал украден, любой человек получит возможность заявить, что он оплатил услуги Камои и ждет выполнения Братством своих обязательств, а у тамошних заправил не будет никакой возможности доказать, что он лжец. Более того, этот свиток для них все равно что священный натами для знатного рода, и его отсутствие будет истолковано так, что Туракаму больше не взирает благосклонно на их деяния. — Аракаси засунул пальцы себе за пояс и, помолчав, закончил так:
— Когда ты изучишь эти записи к полному своему удовлетворению, я уж постараюсь, чтобы каждый собиратель слухов в Священном Городе узнал о краже. Когда новость станет общеизвестной, тонг рассеется как дым.
Мара и на этот раз не позволила отвлечь себя от подспудного смысла услышанного:
— А эта куртизанка? Это она произвела в тебе… такие перемены?
Глаза Аракаси выдавали его растерянность.
— Возможно. Но возможно и другое: что она лишь знамение этих перемен. Впрочем, так или иначе, она… представляет для тебя опасность. Из соображений благоразумия нужно… заручиться ее молчанием.
Мара, пытливо присматривавшаяся к Мастеру, приняла решение.
— Ступай и спаси ее от Камои, — приказала она. — «Заручись» ее молчанием, предоставив ей защиту Акомы.
— Для этого потребуется очень много денег, госпожа. — Высказанная вслух озабоченность практической стороной проблемы почти не скрывала ни его облегчения, ни замешательства.
— Больше, чем ты просил раньше? — спросила она с комическим ужасом. В течение многих лет Аракаси был у нее самым дорогостоящим служащим, и Джайкен не раз пенял ей за то, что она позволяет Мастеру столь непомерные траты.
— Это не относится к тем расходам, которые делаются по долгу службы, — вырвалось у него: не высказанная словом мольба каким-то образом смогла прорваться через железную броню самообладания. Сейчас это был не сподвижник, знающий себе цену, а проситель. До сих пор лишь однажды Мара видела его в таком состоянии — когда он счел себя виновным в провале и просил ее разрешения умереть от собственного клинка. Она встала и крепко схватила его за руку:
— Если ты делаешь это для себя, то тем самым ты делаешь это ради Акомы. Такова моя воля. Джайкен в кабинете. Он даст тебе столько денег, сколько потребуется.
Аракаси собрался что-то сказать, но не нашел слов. Поэтому он просто поклонился и едва слышно произнес:
— Госпожа…
Она провожала его взглядом, пока он не скрылся за дверью ее дворцовых апартаментов, а потом подозвала слугу и послала его за холодным успокаивающим напитком. Когда пришла горничная, чтобы оказать госпоже необходимые услуги, Мара размышляла о последствиях своего решения. Она пошла на риск, приказав Аракаси пощадить жизнь куртизанки. Впрочем, подумала она с горечью, оставшейся после прошлых утрат, что ожидало бы в будущем каждого из них, если бы она вообще не принимала в расчет сердечных дел?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
