И снова девушка увидела небо. Она лежала на спине, не в силах пошевельнуться, но живая. Рыжий надежно укрыл ее собой от пуль, от огня.
– Проверим, что у нашей красавицы с сердечком…
Спектакль начинался снова. На этот раз - для одного зрителя.
Режиссер (случайно или нет?) в точности повторил движение рукой, которое погубило переводчика.
– Не смейте!
Режиссер ухмыльнулся откровенно нагло. Нет, его движение было далеко не случайно!
– Не забывайтесь, молодой человек, на игровом поле я командую.
и тут ассистент впервые в жизни ударил человека. Они были с Режиссером примерно одного роста, но владелец берета намного шире в плечах, раза в полтора тяжелее. Ассистент против него казался щуплым мальчишкой.
Удар пришелся в скулу, скользящий. Не удар - всего-то шлепок.
Ассистент напрягся, приготовился выдержать ответный удар и в свою очередь суметь на него ответить.
Но оказалось… Режиссер не умел давать сдачи. Его лицо вытянулось - вот-вот заплачет: Он провел рукой по щеке, и, узрев на ладони капельку крови, сказал по-детски плаксивым голосом: - Что вы наделали? Мне же больно.
– А я хочу, чтобы вам стало еще больнее. Вы - садист. Вы - садист и фашист.
Режиссер попятился. Он прочитал в глазах ассистента такое, что заставило его забыть о царапине. Перед ним стоял не робот, а человек.
В него не была заложена программа-ограничитель. Этот человек мог, мог и хотел ударить Режиссера во второй раз. Он мог его убить!
Режиссер испугался так сильно, как лишь однажды в детстве, когда был совсем маленьким. В ту пору у него был котенок - рыжий пушистый проказник. Его подарила будущему Режиссеру мама, чтобы ребенок, пока она находилась на работе, не скучал.
И правда, наблюдать за котенком было очень весело. Ни минуты звереныш не мог усидеть на месте. Но однажды, когда усатый баламут чуть было не разбил мамину любимую китайскую вазу (сорвавшись и шлепнувшись в нее с голографического гобелена), мальчик вдруг осознал, сколь опасна живая игрушка. За все, что натворит котенок, отвечать придется его хозяину. Укоров, наставлений, нравоучений не оберешься, а то и шлепнут по мягкому месту.
Уходя на прогулку, будущий Режиссер “поставил котенка в угол” - засунул в щелку за печь. Когда же вернулся, по всей квартире разносился запах паленой шерсги. Автоматическая плита, принявшись готовить ужин, разогрелась и сильно обожгла котенка.
Получив обезболивающее, несчастное животное затихло, а потом, набравшись сил, лизнуло мальчику палец. Обработать рану было нетрудно.
Ожоговая мазь застывала на боку зверька плотной коркой. Через часдругой отвалится. На месте раны останется только широкий уродливый шрам.
И тут мальчик подумал, что сделает с ним мама, когда вернется с работы и увидит изувеченного котенка. Она своего ребенка… шлепнет.
Нет, выпорет ремнем! В тот раз, когда он вымазал грязью, посадил в лужу соседскую девочку, не пожелавшую расстаться с бестолковыми механическими человечками, обитавшими в коробке-общежитии, мать не выполнила угрозу лишь потому, что с ним и без того приключилась истерика. При виде ремня - семейная реликвия принадлежала, кажется, еще прадедушке - виновник затрясся, начал кричать, и вопли его были такими пронзительными, словно с него живьем сдирали кожу. И тогда орудие возмездия, так и не пущенное в ход, повесили на стене в детской в качестве предостережения.
Мальчик смотрел на покалеченного котенка, но перед глазами вставал ремень - толстый, кожаный, с массивной металлической пряжкой, на которой была оттиснута пятиконечная звезда. Ремень внушал ему ужас.
Будущий Режиссер абсолютно не терпел, не выносил собственной боли.
Сама мысль о том, что его могут отшлепать, была для него нестерпима.
Ведь это, наверно, очень, очень-очень-очень больно…
Вернувшись с работы, мама застала сына в слезах.
– Котенок, мой котенок! - всхлипывал он.
– Что с котенком?
– Он про-о-пал!
Долго мама искала пропажу, но так и не узнала, куда исчез веселый рыжий баламут. Весь вечер она утешала ребенка, успокаивала как могла и даже предложила принести другого котенка. (Сын отказался наотрез.) Жаль, не заглянула она в плазменную духовку под печью. Все, что осталось от Рыжика- горстка пепла…
Ночь будущий Режиссер провел плохо, кричал, просыпался, но всякий раз видел склонившуюся над ним маму. Он хватался, как утопающий, за ее руку, и мама вытаскивала его из кошмара. Ему становилось спокойно и хорошо. Однако наутро, переболев, он стал другим. Теперь он знал: чтобы избежать наказания за проступок, нужно совершить проступок намного худший предыдущего. Боль, хотя бы малую, которую должны причинить тебе, можно с выгодой обменять на пускай очень сильную, но у другого живого существа. Для человека, который страшится собственной боли пуще всего на свете, это прекрасный выход из положения.
Будущий Режиссер пользовался подобным приемом не раз. А со временем у него выработался условный рефлекс - причинять боль другому стало приятно само по себе.
Проще всего мучить, унижать, убивать - роботов. Это можно делать, не задумываясь о том, как оправдаться в глазах окружающих. Да и зачем оправдываться? Существует ведь правда жизни. Чтобы ее показать, нужно быть жестоким, нужно иметь мужество увидеть страшное там, где, казалось бы, все хорошо, а затем вытащить на свет божий темные силы человеческого естества.
По нюху на “мрачную правду жизни” Режиссеру не было равных.
(Удивительно, как легко вводить в заблуждение людей, прикрываясь высоким искусством!) Среди знатоков обязательно находились два или три умника, которые замечали в кровавом садизме нечто, в душе у кого он получал затаенный, пещерный отклик. А в зрителях недостатка не было.
Их интриговало, что Режиссера нарекли “великим гуманистом”. Они добросовестно пытались проникнуть в смысл его работ и… некоторые проникались.
Что ж, по отношению к роботам Режиссер действительно был гуманистом. Он - человек, роботы - нет. Он себя любит, а роботов не задумываясь приносит в жертву собственным прихотям…
А у Режиссера стихия - не ветер, не море. Грязь, грязь - вот его родная среда. Это, можно сказать, основной продукт его жизненной деятельности.
Но ассистента грязь не испугала. Он прыгал за Режиссером буквально по пятам.
Преступник остановился у края воронки. Понял, что очутился в западне. Остановился и ассистент. Солнце находилось у него за спиной.
Потому его фигура, ставшая вдруг намного внушительнее, излучала золотисто-рыжее сияние.
Режиссеру показалось, что это рыжий варяг - воскрес и пришел расквитаться за… ну за тот жест… и зачем я трогал девчонку? - отругал он себя. Но фигура на глазах начала покрываться волосами-лучиками, и вот уже не варяг, а огромный рыжий кот стоит перед ним на задних лапах, и не видно (полыхающая шерсть слепит глаза), то ли он в улыбке щерит пасть, то ли та перекошена болью. Вот и поймало наконец его проклятое животное. И уже не проснуться, никуда не деться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
