Все смолкло. И свечение пропало. Точно, бред, порождение моей непонятной болезни.
Я встал, чиркнул спичкой. Слабый огонек с трудом разогнал тьму.
Никаких цветов, естественно… Правда, у горшка с засохшим алоэ в углу отсвечивал какой-то налет, но это мог быть и рассыпавшийся табачный пепел, и обычная бытовая пыль. Хотя… на ней еще виднелись небольшие следы босых Hoг… но и эти следы постепенно покрывались налетом, и через несколько секунд их уже нельзя было различить.
Чертовщина какая-то! Чего только в кошмарном сне не. привидится.
Болезнь выходит, точно.
“Вера, наверное, давно спит,- подумал я.- Ладно, завтра с ней еще успеем наговориться… Интересно, кстати, а что ей снилось?” Я ощупью нашел свою кровать, лег и накрылся одеялом с головой.
Меня разбудил автомобильный гудок - приехали мои друзья. Одеться было делом минуты. Вышел во двор, но девушки нигде не увидел. Зато дождь хлестал вовсю, и мои друзья даже не вылезли из “Нивы”.
Валерка сквозь приоткрытое окно прокричал, чтобы я собирался поскорее, иначе дорога через поле окончательно размокнет и нам тогда до холодов отсюда не выбраться. Я кивнул и пошел в дом за рюкзаком.
Несколько минут просидел за столом, пытаясь сообразить: что это? сон? или было? Нет, наверняка просто бред от очередного приступа моей непонятной болезни. Дом выглядел внутри явно нежилым: пыльный пол, усеянный отпечатками моих башмаков, пустая полка на стене, прокопченный, давно не чищенный потолок. Даже в керосиновой лампе на непонятно когда мытом столе не было признаков горючего. А алоэ стоял весь поникший в углу, видно, его сто лет никто не поливал.
Я встал, вскинул на плечо рюкзак… И все же… Чем черт не шутит…
Достал из кармана блокнот, выудил визитную карточку, написал на обороте: “Спасибо за гостеприимство. Если приедете в город, буду рад вас видеть”. И оставил на столе.
Усаживаясь в машину, огляделся - ведь Вера говорила что-то о пасеке. Но ни одного улья не увидел. Точно, просто чертовщина.
Дорогой друзья надо мной посмеивались, говорили, что я слабак, раз так быстро сломался в пешем переходе, и больше они меня в поход не возьмут. А я, как всегда, помалкивал насчет своей болезни, у нас не принято ее поминать.
Когда подтрунивание над моей слабостью достигло апогея, невольно огрызнулся: - Пока вы мотались в город, я познакомился с такой девушкой!
– Да какие здесь люди…- усмехнулся Валерка.- Дом уже сколько времени брошен… Да если б там кто-то жил, зачем нам спешно, на ночь глядя, было такие концы крутить, а? Вышли б с утра, поймали попутку…
– Ага,- влез в разговор Сашка.- Удивляюсь, Слон, как ты еще голых баб там не увидел?
Ребята стали громко смеяться. Валерка включил передачу, и машина медленно пошла вперед по вязкой земле.
Где-то в октябре ко мне на прием попал человек лет шестидесяти. До меня добрался довольно странным образом: показывая всем в редакции мою визитную карточку, он искал ее владельца.
Мужчина, его звали Юрием Александровичем, пояснил, что нашел ее в своем заброшенном зимовье. Там у него раньше была пасека, но по причине больных ног ходить в такую даль стало тяжело. Но летом, вот уж поистине повезло, теща здоровье немного подправила - бабка Матрена травки знает, а нынешний год на них богатый был, вот и помогла. Поэтому под осень и решил проведать зимовье, вдруг на зайца все же соберусь. Там и нашел мою визитку.
– Очень рад,- сказал я.-А мы в поход ходили, заблудились немного, да и дождь еще…
– На здоровье,- заметил Юрий Александрович.- У меня претензий к вам нет. Я с просьбой пришел.
– Пожалуйста, чем могу.
– Слышал, что ваша газета печатает заметки о всяких там происшествиях…
– Есть такое дело.
– У меня дочка пропала, давно, правда, лет пятнадцать прошло. Училась она в городе, в медучилище… Но на каникулы не приехала как-то… Понятно, дело молодое, поехали куда-нибудь в путешествие… Потом смотрю: писем от нее долго нет. Приехал в общежитие, узнал: нет ее, пропала. Как обухом по голове, не знал, что и делать. Ну, понятно, в милицию обратился. Они розыск объявили. Сколько годов искали, а все без результата… Так и жил без надежды… А тут ваша карточка. Может, посодействуете?
– Конечно, какой разговор. У вас есть ее фото?
– Да-да, обязательно,- засуетился мужчина. У меня от предчувствия заныло сердце.
Гость полез в карман старенького пиджачка, достал конверт, завернутый для верности в носовой платок, аккуратно разложил фотографии на столе. Снимков было много, все - любительски недодержанные и немного тронутые желтизной от слабого фиксажа и времени. И со всех них на меня смотрела Вера.
ВЛАДИСЛАВ КСИОНЖЕК РЫЖИЙ
Кто не слышал присказку: весь мир - театр, вся жизнь - игра. Но вещи разные - стоять на сцене или наблюдать за действием из зала. Это уж кому как повезет. Особенно если никудышный режиссер…
Первое, что бросалось в глаза зрителю,- шесть деревянных столбов.
Их только что очистили от коры и они глянцевито сверкали в лучах солнца. Лишь прищурившись и присмотревшись, можно было увидеть на верхушках столбов перекладины, а на помосте - человеческие фигурки, стоящие на табуретах. Руки у человечков связаны за спиной, головы просунуты в петли.
Если же окинуть общий план, становилась видна покрытая снегом деревенская площадь, за ней - избушки с подслеповатыми окнами. Площадь оцепили эсэсовцы в черных как смоль тулупах и новеньких финских шапках. Внутри кольца, ощерившегося стволами автоматов, толпились, жались друг к дружке местные жители.
Офицер, надменный пруссак с моноклем и стеком в руке, манерно расхаживал взад-вперед по настилу, чуть волоча левую ногу. Лишь на секунду остановился он возле первого столба, где ожидал своей участи самый юный из партизан - мальчик лет двенадцати. Высоты табуретки ему не хватало, и мальчик стоял на цыпочках, вытянув шею и закусив губу от напряжения. Это была “изюминка” представления - заранее продуманная, хладнокровно подготовленная деталь.
Начало казни задерживалось, и офицер был неспокоен. Он уже бывал в передрягах и знал, что заминки ни к чему хорошему не приводят.
Ждали переводчика. Бывший учитель немецкого языка, продажный холуй, на этот раз предусмотрительно “заболел”. Но солдаты подняли его с постели и полуодетого погнали на площадь.
Роль палача исполнял Рыжий. Хотя сказать по правде, этому двухметрового роста богатырю-варягу больше подходил средневековый топор, чем веревка. И уж, конечно, Рыжий чувствовал себя на помосте не в своей тарелке… Его стихия - море и ветер, отвага и сила. А тут - экзекуция.
Безоружные да еще со связанными за спиной руками. Уж если боитесь вы их, мрачно думал варяг, то порешите втихомолку, где-нибудь в овраге. Не выставляйте собственное ничтожество напоказ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
