— Нет, — прошептал Миденвен. — Всё не так.
— Я знаю, что это не так, — мягко сказала Рижина. — Когда уходят смертные друзья, боль потери остаётся с нами на тысячелетия… Мы привязываемся к ним слишком сильно, гораздо сильнее, чем к людям волшебной крови. Есть в человеках что-то такое, чего полностью лишены мы, чего нам постоянно не хватает. Это как Жажда. Только вы берёте не кровь, а что-то иное. Но всё равно — мы нуждаемся в наших смертных друзьях как в воздухе. Но объяснить это Джакомо будет очень трудно. Особенно сейчас, когда разум одурманен искорёженным волшебством. Он не верит, что его могут любить. Кто-то очень сильно постарался убедить Джакомо в собственной никчёмности и ненужности. А теперь эти мысли убивают его не хуже яда. Точнее, из-за них он не хочет сопротивляться смерти.
— Скоро приедет Тлейга, — сказала я. — Она сумеет его вытащить. Сейчас самая главная ценность — это время. Нам нужно понять, что происходит. Тогда мы поймём, как его лечить. Я позвоню в Троедворье, ведь у нас есть и человеческая медицина, врачи придумают что-нибудь.
— Это отравление волшбой, — возразил Риайнинг. — Человеки ничего о нём не знают. Иначе мы бы уже давно отправили Джакомо в римскую больницу.
— Ничего о волшебстве не знают здешние человеки. В Троедворье целительство и врачевание понятия взаимодополняющие. Троедворские медики сумеют найти противоядие хотя бы ради того, чтобы узнать, как лечить своих человеков, если те окажутся в такой же ситуации. Нужно только время.
— Его-то у нас и нет, — ответила Рижина. — Три часа, не больше. Да и то надо, чтобы Джакомо захотел их прожить. И Тлейга тут не поможет. Она для него мечта о любви, но не любовь. Он думает, что Тлейге без него тоже будет лучше. Чтобы Джакомо захотел вернуться из-за смертной черты, его должен позвать кто-то, в чью любовь он верит глубоко и безоговорочно. Почему не приехала его мать?
— Она в Австралии, в Уиндеме, — сказал Сальватори. — За три часа никак не успеть.
— Телепорт… — начала было Рижина.
— В Уиндеме нет потайницы, — оборвал её Риайнинг. — Телепорт придётся тянуть по основице. Для такого расстояния одна лишь настройка потребует не менее четырёх часов. И то, если состояние Хаоса позволит это сделать.
— Хорошо, а где тогда его отец?
— Синьорина, — ответил Сальватори, — я последний человек в мире, которого захочет увидеть мой сын.
Риайнинг швырнул ему на колени зелёную папку с Микки-Маусом.
— Твой сын ждёт тебя больше пяти лет! А может быть, и всю свою жизнь! Которой осталось всего на три часа! Так что решай быстрее, нужна она тебе или нет.
Сальватори перелистнул две страницы отчётов и тут же захлопнул папку. Осторожно, словно она была невероятно хрупкой драгоценностью, положил на кофейный столик.
— Почему ты сам к нему не зайдёшь? — спросил он Риайнинга.
— Он ждёт тебя. Всё ещё ждёт, — ответил Риайнинг и добавил после краткого молчания: — Пока ещё ждёт.
— Я даже не знаю, что ему сказать, — тихо проговорил Сальватори. — И никогда не знал. Каждый раз слова были не те… Джакомо уродился очень странным, не таким как все дети. Я так боялся за него… Мир жесток и опасен, в нём надо уметь выживать, а для этого Джакомо слишком неуклюж. Я всегда боялся, что мир причинит ему боль… Джакомо слишком слаб, чтобы защитить себя. И почти до глупости простодушен и наивен, ему никогда не понять всех хитросплетений жизни… К тому же мой сын порядком трусоват.
Миденвен смотрел на Сальватори с обидой и недоумением.
— Вы что, слепой? Как можно не видеть такой отваги и мудрости? И такой силы? Доброй силы, это очень важно, что именно доброй. Вы называете странным умение Джакомо видеть красоту и благодать мироздания, причём не только видеть, но и показывать их другим. Это самый щедрый дар, которым может наделить судьба. Или вам нравится смотреть только на грязь и уродство? Тогда вам лучше уйти. Смерть гораздо милосерднее вас, она только убивает, но не превращает каждую минуту существования в пытку. На это способны только близкие люди. Даже самые лютые враги не так жестоки, их пытки всё-таки завершаются, зато близкие норовят сделать мучительство вечным. А средством истязания всегда делают то, что должно защищать от любой боли и страха — любовь.
Хелефайя улыбнулся безотрадно и сказал:
— Уходите, синьор Сальватори.
— Нет, — ответил он. — Это мой сын.
— Но не тот сын, который вам нужен. Другой.
— Да что бы ты понимал, мальчишка! — Сальватори ожёг Миденвена яростным взглядом, резко развернулся и скрылся за дверью спальни Джакомо.
Миденвен рванулся за ним. Риайнинг схватил сына за плечо.
— Нет, Дейлирин, — сказал он по-русски. — Ты дал ему пусть и очень горькое, но действенное лекарство, так не мешай исцелению.
Верхушки ушей у Миденвена отвернулись вниз и назад, мочки съёжились. Риайнинг обнял сына, провёл ладонью по волосам, что-то сказал на хелефайгеле. Миденвен едва заметно кивнул.
Приехала Тлейга, забилась в уголок дивана, обхватила колени руками и безнадёжно уткнулась в них лбом.
— Осталось два с половиной часа, — напомнила Рижина. — А мы до сих пор не знаем, что происходит с Джакомо. Как он отравился?
— Я готовил эликсир, — с тусклой обречённостью ответил Миденвен. — Для одной из аптек потайницы. Ничего особенного, обычное лекарство от несварения желудка, но в состав входит отвар чешуи дракона. Джакомо понравился переливчатый блеск вываренной чешуи, он взял одну штучку посмотреть. Волшбы от этого прикосновения в тело попало не более чем на пять микроволшей, но даже этого оказалось слишком много. Чтобы прервать обморок, я дал ему пилюлю из крови единорога. Она нейтрализует воздействие драконьей магии. Она должна была его исцелить! Но оказалась новым ядом…
Миденвен отвернулся к окну, прижался лбом к стеклу. Уши обвисли, дрогнули плечи.
— Чешуя содержит магию, — сказала Рижина. — Отвар Миденвен готовил при помощи стихий. Пилюля основана на волшебстве крови. Теперь понятно, как Джакомо исхитрился отравиться всеми тремя силами сразу. Но чтобы смертельной оказалась столь ничтожная доза… В пилюле всего-то пять микроволшей. В целом — десятка. Практически ничто.
— Доза крупная, — возразила я. — Это десять «троеклинок». Или две «огнерубки», каждой из которых можно в дребезги разнести БТР. Другое дело, как в людском теле — плотноструктурном объекте — могут удерживаться три взаимоисключающие силы одновременно, причём в рабочем состоянии?
— Первый закон диалектики утверждает, — сказал Элунэль, — что противоположности всегда едины. Насколько я успел заметить, этот закон действует всегда и везде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
