раз.
Да, это хоть и маленькая, но победа. Его солдаты ещё больше убеждаются в его умении воевать. В его офицерах крепнет понимание того, его приказы не обсуждаются. И все они верят, что он и вправду Длань Господня. Ну, а иначе как у него всё получается?
***
Дойдя до условного места, он отправил людей снять заслон с дороги и сказать, чтобы фон Финк и Роха отходили побыстрее.
Пока ждали их, повалил снег, он был всё такой же мокрый, как и утром. Он падал и тут же таял. Земля стала ещё более мокрой и вязкой. И это было как раз ему на руку. Вскоре из снежной пелены вышли солдаты фон Финка и Рохи. Их встречали радостными криками, а они спрашивали, как всё прошло в лагере врага. А те солдаты, что были в лагере горцев, хвалились славным дельцем.
Волков поставил в арьергард Брюнхвальда и быстро пошёл к себе в Рыбачью деревню.
Ему бы порадоваться, да опять стала донимать его хворь. Ехал, старался в седле держаться ровно и не раскачиваться, чтобы со стороны все думали, что с ним всё в порядке. Даже нога так его не донимала, как этот чёртов жар. Он сопел и молчал, так и ехал, ни с кем не желая говорить. Роха подъезжал, что-то спрашивал, так он едва отвечал ему. Фон Клаузевиц тоже, он ему лишь кивнул. Наверное, они подумали, что он размышляет о чём-то или чем-то недоволен. Но он просто старался не упасть.
Ему было так жарко, что хоть снимай с себя всё. Но раздеваться было нельзя. Так и ехал до самого лагеря.
В лагере, собрав последние силы, слез с коня, хоть и не без помощи Максимилиана. В праздновании победы, что хотели устроить барон и господа кавалеры, вежливо отказался. Собрал все силы, без помощи и, как ему казалось, твёрдой походкой дошёл до шатра. И лишь когда полог за ним сомкнулся и он остался с братом Ипполитом и Увальнем, лишь тогда он, не снимая доспеха и не отвязывая меча, с шумом и лязгом рухнул на кровать.
Сил у него больше не было.
— Не засыпайте, господин, — теребил его монах и фамильярно тряс его за голову, схватив за нижнюю челюсть, — не закрывайте глаз, нужно выпить зелье. Не выпьете, так завтра встать не сможете. Не сможете встать! Слышите, что я вам говорю?
Только лишь это вернуло его в сознание. Нет, конечно, он выпьет зелье, выпьет. Враг не даст ему полежать и поболеть. Он должен быть в силах. Он должен к утру быть готовым ко всему, поэтому он пил. Он пил мелкими глотками мутную кисло-солёную бурду, а сам последними всполохами сознания строил планы на следующий день.
Ведь у него было много дел. Так много дел…
Глава 51
Опять зелье помогло ему. Утром он нашёл в себе силы встать. Мог бы дольше валяться, да пришёл Максимилиан и доложил, что Пруфф наконец притащил пушки в лагерь. Пришёл на заре, и, несмотря на раннее утро, как всегда был раздражён и сварлив.
Просил Волкова принять его. Максимилиан по возможности оттягивал доклад, так как Волков спал, но капитан Пруфф сел возле шатра и ждал, пока кавалер проснётся.
Монах помогал ему одеться, Увалень принёс тёплой воды для мытья. Волков не спешил, ему нужно было прийти в себя. К тому же рана над обрубком уха саднила. И даже горела.
— А ну, взгляни, что там с ухом, — сказал он монаху, когда уже был и умыт и одет.
— Господи! — Сразу воскликнул тот, как только взглянул на рану, сразу добавил. — Воспалилась! Капитану Пруффу придётся подождать ещё, пока буду её вскрывать и чистить.
— Нет, — Волков знал, что ждать капитану некогда, у него есть неотложное и срочное дело. — Увалень, зовите капитана.
Пруфф был явно недоволен. Печать извечного его недовольства и заносчивости как обычно осеняла его лик.
Волков смотрел на него, склонив голову на бок, так как монах в это время, ничуть не заботясь встречей господ, рассматривал рану на его голове.
После низкого поклона капитан начал:
— Просьбу вашу, быть к вам со всей возможной поспешностью, я выполнил. Но хотел бы вам при том заметить…
Капитан Пруфф не договорил. Замолчал.
Брат Ипполит сильно стал давить на рану, чем вызвал у кавалера гримасу раздражения. Волков оттолкнул руку монаха и встал:
— Я признателен вам, капитан, что вы привезли сюда мои пушки, понимаю, каких трудов вам это стоило.
— Нет, вы не понимаете… — начал было Пруфф.
Но Волков прервал его жестом:
— Жаль, что не мог сказать вам об этом раньше, но диспозиция поменялась.
— Что это значит, кавалер? — Насторожился капитан.
— Вчера нам удалось разгромить лагерь врага.
— Я об этом слышал и поздравляю вас с этой победой. Но…
— И оставить его без провианта. — Продолжа кавалер.
— И что это значит?
— А это значит, что вам немедля придётся везти орудия обратно.
— Что? — Пруфф выкатил глаза. Он стал похож на старого кота. — Обратно? В Эшбахт?
Кавалер едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Но взял себя в руки и холодно ответил:
— Нет, не в Эшбахт. А к большому оврагу.
Пруфф несколько мгновений молчал.
— Если сие шутка, то мне она не кажется смешной. — Сказал он с наивысшей степенью своего недовольства на лице.
— Мне не до шуток, капитан. — Строго сказал Волков. — Мне совсем не до шуток. Враг идёт в мой дом, неужто вы думаете, что я шучу? Нет, дорогой мой, мне нынче вовсе не до шуток. Враг где-то рядом.
— Идёт в ваш дом? Где-то рядом? Вы ведь даже не знаете, где сейчас наш противник? — Кривился Пруфф.
— Знаю, — спокойно сказал кавалер, — либо он сейчас вышел из поместья Фезенклевер и идёт к замку Баль, в земли барона фон Деница, либо он возвращается к реке, чтобы посмотреть, что мы там ему устроили.
— Думаю, что послезавтра они будут в вашем Эшбахте и сожгут его. — Поджимая губы, произнёс капитан.
— И чёрт с ним, — продолжил кавалер, — ещё вчера я послал туда человека с наказом ко всем, чтобы они уходили оттуда на север, к Малену, и уводили скот. Пусть горцы сожгут там всё, но еды они там не найдут, а у них еда закончится уже завтра. Не мне вам рассказывать, капитан, как ведут себя солдаты, у которых пару дней не было гороховой каши с толчёным салом. И как хорошо они будут шагать и воевать, когда еды у них не будет неделю.
— И вы
