оказалось, что охраны там и близко нет, а половину вещей успели вывезти. И, само собой, это меня не на шутку расстроило. Как говорится, без трофеев добра не наживешь.
Ну, раз такая пошла петрушка, решил я, пусть Пауков лишится своего особняка. Ребят своих попросил остаться в машинах и подальше отъехать, а сам присел на корточки, прижал ладони к земле и пустил длинную зловещую трещину, прямо к дому. Красивое было здание, но, увы, дни его были сочтены: оно начало сыпаться, кирпич за кирпичом, пока всё не превратилось в море пыли. И это была не единственная трещина — устроил я там настоящий «землетряс»! Шум стоял на всю округу, а земля покрылась изломами, будто после бомбёжки.
Короче, от дома Родиона Паукова не осталось ни одного целого уголка. Вся территория превратилась в пустошь. И даже не верится, что совсем недавно здесь ещё кипела жизнь.
Волгоград
— И что тут делать после Москвы? Сидеть и тупо пялиться в стену? — один из племянников графа Паукова кинул чемодан прямо в стену и посмотрел на своего брата так недовольно, что возникало ощущение: он его лично во всех семейных бедах обвиняет.
— Никитос, может, ты бы уже заткнулся? — брат с облегчением плюхнулся в кресло. — Нормальный город этот Волгоград, в чём проблема? Мы ведь не просто так драпанули из столицы. Или ты хотел остаться там? Ну-ну, удачи: это был бы твой билет в один конец.
— Не могу поверить, как всё так плохо обернулось! — сказал Никитос, дрожа от злости. — Раньше у нас всё было хорошо: деньги водились, люди уважали, да и сами мы были сильны. Но потом Император разгромил всех друзей моего дяди, а вскоре появился этот мудак со своей бандой и начал нас притеснять.
— Ничего, отойдем, соберёмся, время пройдёт — посмотрим, как этот отморозок потом взлетит от боли под пытками. Наш дядя не из тех, кто сдаётся, и мы, Пауковы, уж точно не привыкли проигрывать.
А тем временем их дядя сидел в своём кабинете с тремя близкими родственниками, размеренно затягиваясь старинной трубкой из прошлого века. Было ему до ужаса обидно сойти с игровой доски, особенно когда игра шла на руку.
Теперь же теряется слишком многое… Союз трёх влиятельных Родов — Мамонтовых, Еремеевых и Пауковых — не был чисто военным. В первую очередь это было партнёрство экономическое. По сути, трое крупных бизнесменов объединились в единый фронт.
Но после разгрома двух первых семейств все их активы будут делить, как добычу. А он? Он теперь отсиживается в Волгограде, подальше от столицы.
— Господин, простите, вы заняты? — обеспокоенно заглянул в кабинет личный секретарь.
Комната утопала в густом дыму, а её обитатели, погрузившись в мрачные мысли, запивали это дело чем-то покрепче. Секретарь понимал, что у всей семьи настроение плохое, и они ещё толком не отошли от шока. Но еще он знал своего господина: тот из категории «несгибаемых».
— В чём дело? — граф Пауков впился в него пронзительным взглядом.
— На почту поступило сообщение… Видите ли, вашего дома больше нет: от него вообще ничего не осталось, — секретарь подчеркивал каждое слово жестами.
— Не может быть, — граф нехотя качнул головой и сделал глоток своей ядрёной выпивки. — Сто процентов, это какой-то обман.
— Увы, нет. Я бы не стал вас дезинформировать, — вздохнул секретарь. — Я и фото вам переслал, и новости там же. Можете проверить.
Граф вспомнил, что секретарь всегда был честным и приносил только проверенную информацию. Он нахмурился и с силой поставил стакан на стол, расплескав напиток. Затем он открыл свой ноутбук и попросил родных проверить почту и новости на их телефонах.
В кабинете воцарилась напряженная тишина. Спустя две минуты один из братьев, мужчина около пятидесяти лет, не сдержал эмоций и воскликнул:
— Да ну нахер! Это же уже лютый беспредел! Мы всё до мелочей продумали, чтобы защитить наш ДОМ! А этот гадёныш просто ворвался и, не задумываясь ни о чём, разнёс его к чёрту! Он чёртов псих! Я серьёзно говорю! — явно кипя от злости, он уже чуть ли не метался по комнате.
— Похоже, с ним действительно что-то не так, — задумчиво сказал второй брат с седыми висками. — Любой нормальный человек уже давно бы отступил. А этот Добрынин прет, как танк, напролом, это просто в голове не укладывается. Я такой наглости еще не видел.
— И какого хрена ему все сходит с рук? Почему никто не может дать ему отпор? — возмущенно спросил старший сын графа. — То его не трогают, то перед ним все прогибаются. У него что, индульгенция какая-то? Припёрся из какого-то захолустья и строит из себя крутого, всех под себя нагибает.
Граф молча слушал их перепалку, аккуратно выбивая трубку в пепельницу. Он откинулся в кресле и начал массировать виски. Но родственники то и дело поглядывали на него — как глава Рода, он должен был высказать свое мнение.
— А что тут непонятного? — наконец хрипло произнес граф. — Крупным аристократам сейчас не до него — у них свои враги, и нет смысла тратить силы на Добрынина.
— Но какого хрена тогда все остальные тормозят? — возмутился старший сын.
— Причины могут быть самые разные: где-то слабость их Родов, где-то ошибки в планировании, ну и обстановка сейчас, мягко говоря, сами знаете какая, — спокойно объяснил граф. — К тому же у этого Добрынина есть какая-то странная способность играть на опережение, — Пауков замолчал, постукивая пальцами по столу, будто пытался что-то вспомнить. — И не забывайте, что он держит только наемников, без всяких там гвардейцев. А наемников сейчас полно, вы же понимаете почему.
Все прекрасно знали причину: за последние годы наемникам так усложнили жизнь новыми правилами, что если кто-то из них захочет бросить это дело, то другой работы не найдет.
— Добрынин набирает всякое отребье, — граф поболтал остатки выпивки в стакане и продолжил: — И воюет только с их помощью. А чего бы ему не воевать, если наемники готовы на все ради денег, особенно сейчас, когда им жрать нечего. К тому же они ненавидят аристократов, так что с радостью участвуют в зачистке, — граф скривился, словно глотнул какой-то дряни, и залпом допил стакан.
Во владениях Муриных
— Сын мой, как настрой? — граф положил руку на плечо своему отпрыску.
— Знаешь, а сегодня я еще в большей мере рад тому, что я ваш с матерью первенец, — молодой человек обернулся с довольной ухмылкой. — Ты даровал мне честь, размазать эту жалкую подстилку Распутиных. И уж можешь поверить мне: я не подведу.
— Он мелкий
