– Государыня, – убеждали Ирину ее советники, – ты излишне жестока. Ты наживешь себе врагов!
– И пусть! – отвечала женщина. – Я не стану искать обходных путей. Если я проявлю снисхождение, меня ждет незавидная судьба.
А оставшись в одиночестве, она часто говаривала:
– Ах, и отчего только я не могу сделаться мужчиной?! Тогда никто, никто не посмел бы отнять у меня трон! А так… Так мне обязательно придется передать власть сыну, этому мальчишке, молокососу, который всегда будет слишком слаб для того, чтобы править великой империей!
Во времена василиссы Ирины Византия процветала. Регентша прекрасно знала свой народ, знала, как он любит пышность и богатство, как относится к искусствам и ремеслам. Она поощряла торговцев, всегда была милостива к поэтам и художникам и очень любила, когда купцы, возившие в чужедальние края свои дивные товары, возвращались на родину с полными кошелями золотых монет и рассказывали о том, что видели за морем. Нет, она, конечно, не допускала их до себя, но советники непременно во всех подробностях излагали императрице новости, услышанные ими от удачливых купцов.
За семь лет своего царствования Ирине удалось справиться даже с иконоборцами – а такое было бы не по плечу и иному мужчине. Еще в 730 году василевс Лев III Сириец (тот самый, что основал Сирийскую династию) запретил почитать иконы. Мало того: велено было срывать их со стен храмов, выносить на площади и прилюдно сжигать. От Византии тогда отвернулась удача, ее теснили неверные, и Лев III решил, что во всем виновато именно иконопочитание.
– Моисей не разрешал поклоняться рукотворным образам! – упрямо твердил император тем немногим, кто осмелился вступиться за священные лики. – Все беды государства от того, что мы забыли об этом запрете!
Римский Папа объявил византийца антихристом и проклял его на спешно созванном соборе.
Эпоха иконоборчества продолжалась довольно долго, и конец ее пришелся на 787 год, когда Византией управляла василисса Ирина. Эта решительная женщина очень любила давние изображения Пантократора, украшавшие нарядные базилики: Христос был таким грозным, таким мрачным и таким величественным, что у Ирины, подолгу смотревшей на золотые мозаики, перехватывало дыхание. И она шептала:
– Нельзя уничтожить такую красоту! Это моя страна, и я не допущу, чтобы стены храмов бесстыдно оголились! Я велю отыскать уцелевших богомазов – и иконы вновь вернутся в церкви.
И так оно и случилось, ибо Ирина не привыкла бросать слов на ветер.
Время шло, и вот уже Константин стал почти взрослым. Мать задумалась над тем, где бы отыскать ему невесту. Ей не слишком-то хотелось полагаться на случай и женить сына на той девице, что привезут в Константинополь посланные знатными придворными верные люди. Ирина была самого простого рода и, возможно, именно поэтому мечтала о невестке королевской крови. От купцов-путешественников она узнала о некоем могущественном правителе Карле, которому подчинялась едва ли не вся Европа. У него была дочь по имени Ротруда. Ее-то и предназначила Ирина в невесты своему сыну.
Да-да, именно предназначила. У василиссы не было никаких сомнений в том, что Карл, прозванный Великим, сочтет для себя за огромную честь породниться с наихристианнейшими правителями Византии.
– Доставьте принцессу сюда, – напутствовала она «ангелов», то есть занимавших высокое положение при дворе евнухов, – и дорогой постарайтесь обучить ее хорошим манерам. Она должна привыкнуть почаще мыться, носить подобающие ее положению платья и есть из собственной тарелки, а не хватать куски мяса с общего блюда, как это делают все варвары.
Преисполненные важности евнухи явились к Карлу и на блестящей латыни объявили ему о желании пресветлой василиссы.
– Просим тебя, государь, – добавил один из посланцев, – побыстрее представить нас твоей благородной дочери, дабы мы могли без промедления приступить к обучению ее нашему придворному этикету.
Карл погладил бороду и ответил, что польщен предложением византийской государыни, но не знает пока, как отнесется ко всему этому Ротруда. Латынью король франков и будущий римский император владел ничуть не хуже безбородых и благоухавших ароматными маслами византийцев, но он намеренно скомкал беседу, прикинувшись, что говорить на чужеземном языке ему трудно.
– Они не пришлись мне по сердцу! – несколько часов спустя заявил Карл своей любимой дочери Ротруде. – Я знаю, отчего у мужчин бывают такие тонкие и писклявые голоса… Нет-нет, тебе это пока знать не пристало, – сказал он, прочитав во взоре девушки вопрос. – Так вот, я не хочу, чтобы ты жила при дворе, где подобные люди в чести. Но я не стану неволить тебя. Я не отсылаю их немедленно назад. Пускай поживут у нас, погостят, присмотрятся к нашим обычаям. А ты, дитя мое, не забывай о развлечениях. Беседуй с византийцами, уделяй им толику своего времени, но не уставай. Ты стала какая-то бледная. Может, гуляешь мало? Подыщу-ка я тебе подходящего спутника из своей свиты – и ездите с ним верхом. Знаю, знаю, что твои дамы этому не обучены, но они будут следовать за вами в повозках, в отдалении.
И Карл подыскал-таки дочери спутника, да такого, что сопровождал ее потом не только на конных прогулках, но и на жизненном пути. Юная Ротруда без памяти влюбилась в этого юного дворянина и, конечно же, больше и слышать не хотела ни о каком Константине.
Карл вежливо сообщил византийцам об изменившихся обстоятельствах и проводил их до самых границ своей страны.
Ирина не разгневалась, услышав рассказ знатных евнухов об их неудачной поездке. Пожалуй, она даже обрадовалась тому, что ее сын женится так, как женились до него многие и многие василевсы.
– Если Карл и впрямь столь могуществен, как о нем рассказывают, то не нужна мне его дочь, – решила василисса. – Чего доброго, Константин сблизится с хитрым франком и пожелает избавиться от меня – а Карл поможет ему в этом, дабы укрепить власть любимого зятя. Нет уж, лучше я сама выберу сыну жену – из тех девиц, что привезут в Константинополь мои посланцы. Надеюсь, мне удастся не ошибиться и отыскать самую тихую и покорную.
Ирина призвала к себе сына и объявила ему:
– Ты женишься, и очень скоро, но вовсе не на дикарке Ротруде. Забудь о ней и готовься к свадьбе.
– Но, матушка, как же так? – тихо проговорил восемнадцатилетний василевс. – Я уже влюбился в эту иноземную принцессу. Я так ждал ее!..
– Стыдись, сын мой, – презрительно фыркнула Ирина. – Ты – живое божество и не должен влюбляться, как последний из твоих подданных. И не смей противоречить мне! – прикрикнула она на юношу. – Ступай! Тебя уже ждет патриарх!
