Пятница 24 августа. Около полудни увидели мы северный берег Канинского полуострова, высокий, но ровный, а в пятом часу и самый Канин Нос, на меридиане которого находились ровно в 7 часов, когда долгота наша по хронометрам была 43°16′40′′. Эта долгота Канина Носа разненствовала только на 1′40′′ от средней долготы по определениям прежних годов.
Мы не могли не радоваться, что, после случившегося с нами несчастья у Новой Земли и невзирая на плохое состояние брига, заставлявшее нас спешить в Архангельск, удалось нам еще выполнить два пункта предписаний начальства. Однако же успехи эти, особенно же последний, стоили нам весьма дорого. Большой ход, который нам надлежало иметь, чтобы прийти засветло на меридиан Канина Носа, был весьма тягостен как для брига, так еще более для его руля. Состояние последнего заботило меня гораздо более, чем состояние первого, хотя мы и должны были почти беспрестанно выкачивать из него воду, и я тогда только некоторым образом успокоился, когда мы, обогнув Канин Нос, привели под зарифленными марселями к ветру.
Вечер предвещал беспокойную ночь: все небо покрылось густыми тучами, которым заходящее солнце придало цвет яркобагровый, барометр упал весьма скорыми степенями до 28,85 дюйма. И действительно, в полночь настала буря от юга с жестоким волнением.
Суббота 25 августа. Бриг наш, по обыкновению, держался очень хорошо; но в половине третьего одна роковая волна ударила в слабо державшийся руль наш, и мы остались игралищем волн в полном смысле этого слова. Невзирая на то, что оставлены были одни только задние паруса, судно беспрестанно падало под ветер, претерпевало сильную неправильную качку и жестокие толчки то в корму, то в борта. Один вал излился совершенно на бриг, едва не унес всего, что находилось на палубе, и сильно ушиб матроса, работавшего на русленях. Не имея средств этому пособить, должны мы были по необходимости оставаться в таком неприятном и опасном положении до тех пор, пока сумеем исправить руль или чем-нибудь его заменить.
Уже и первые шаги к этому важному и необходимому делу были весьма затруднительны. Подъем на судно столь огромной вещи при жестоком волнении сопряжен был с немалой опасностью. Сумев, наконец, положить руль на палубу, не нашли мы при нем ни одного крюка; этого и ожидали, но притом увидели, к крайнему изумлению, что главнейшей причиной потери их был весьма дурной металл, из которого они были сделаны. Изломы покрыты были такими раковинами, что в некоторые мог даже помещаться палец. Мы едва могли верить глазам своим. Если бы художники, занимающиеся приготовлением столь важных для корабля вещей, помышляли иногда, что от совершенства работы их будет зависеть участь нескольких десятков или сот сограждан их, сохранение для государства знатных сумм и даже некоторым образом слава отечества, то, конечно, избегали бы того нерадения, которое в делах их иногда примечается и которое, по справедливости, должно быть поставлено наряду с величайшими преступлениями.
Благодаря судьбу за то, что имеем еще руль, хотя и крайне поврежденный, мы немедленно приступили к его исправлению. Из всех способов, которые на этот случай можно было придумать, наилучшим казался мне способ английского капитана Багнольда, объясненный в небольшом, но преполезном и общей мореходов благодарности заслуживающем сочинении о рулях почетного члена Государственного Адмиралтейского Департамента Глотова.[252] Наше положение было, однако, затруднительнее положения английского капитана, потому что мы не имели запасного мачтового езельгофта и что потеряли все крючья, между тем как у его еще руля верхний оставался целым. Первый скоро придумали мы заменить двумя блоками, на которых стоял катер; их сшили вместе болтами, сковали и прорубили, как следовало; для подвески же руля не видел я другого средства, как вбить под нижним крюком обух, который бы накладывался на штир, вставленный в верхнюю петлю, но рулевой матрос Филарет Абросимов попал на более счастливую мысль, – сделать настоящие крючья из бутового железа. Кузнец наш объявил это возможным, если будет поставлена кузница. Вмиг все было устроено, как должно, и жилая палуба наша уподобилась мастерской Вулкановой. Мы сковали два верхних крюка из железа в 11/3 дюйма толщиною; третьего не делали, чтобы не потерять времени, которое нам более всего было дорого. Верхний крюк пропущен был сквозь руль и сзади закреплен; второй только зарублен ершом, потому что болт, внутри руля повстречавшийся, не позволил провертеть дыры насквозь; оба были вбиты под самыми остатками прежних крючьев, отчего руль висел несколько выше прежнего. Впрочем, был он оснащен и повешен совершенно так, как изъяснено в вышеупомянутом сочинении. К шести часам вечера все было готово. Таким успехом обязаны мы необыкновенному усердию и прилежанию людей, которые даже и тогда, как им для обеда дан был на полчаса отдых, выпив только по чарке вина и взяв по сухарю, возвратились добровольно к своим работам, и не прежде кто-либо из них думал успокоиться, как тогда, когда все уже было кончено и приведено в порядок. Они были к тому поощряемы примером офицеров, которым я почитаю приятнейшей обязанностью отдать при этом случае всю должную похвалу. Распорядительность, внимание и неутомимость их, а особенно лейтенанта Лаврова, под непосредственным надзором которого производилась вся работа, сообщили ей вместе с поспешностью такое спокойствие и порядок, какие можно только видеть в благоустроенных адмиралтействах, а не на судне, исправляющемся в море после бедствия.
Воскресенье 26 августа. Но все наши старания были бы тщетны без благости провидения, нам сопутствовавшего. Поднявшаяся ночью буря к утру стихла; погода сделалась теплая и ясная, такая, словом, какой лучше не могли бы мы желать для трудной нашей работы. Но едва мы с ней управились, как задул северо-восточный ветер, который, перейдя поутру к NW, сделался крепким, с жестокими шквалами, дождем и слякотью. Мы имели теперь средство пользоваться этими ветрами и быстро плыли к своей цели. Сначала бриг весьма худо управлялся, от того, что руль висел выше надлежащего и что, как после оказалось, к корме не было у него вовсе киля. Он ежеминутно бросался к ветру так, что почти беспрестанно должно было держать руль на борте. Перенеся, однако же, около 200 пудов груза с носа на корму, недостаток этот мы почти уничтожили. Около полудни увидели Терский берег, а в 5 часов находились от Городецкого мыса на О в 6 милях.
Понедельник 27 августа. В следующий день миновали Орловскую башню, успев весьма точными наблюдениями определить долготу этой и реку Паной.
