…Сильвия миновала кинтский маяк, перед ней расстилалось Море Клешней, совсем недавно она уже пересекла его, правда, не на собственных крыльях, а на мачте имперской галеры, где по палубам бродили мёртвые солдаты в ало-зелёных шипастых доспехах.
…Однако как же всё изменилось! Хозяйка Смертного Ливня, оказывается, способна на такое, о чем Сильвия Нагваль и не мечтала. В том числе и перелететь море.
Она упрямо пробивалась сквозь ветер и дождь, когда жёсткие струи хлестали по броне из упругих перьев.
Сильвия летела.
…Одна в безбрежности. Солнце опустилось в воду, сгустились сумерки, угрюмо катились волны, от берега и до берега, скованные, вопреки кажущейся свободе. Она, Сильвия, сейчас тоже в темнице, несмотря на всю силу. Так всегда бывает — чем больше тебе открыто, тем в меньшем ты, оказывается, волен. Может, действительно, настоящая свобода — она не вовне, она внутри?..
Нет! Нет и ещё раз нет! — восставало всё в душе последней из Красного Арка. Свобода — она в том, чтобы я делала всё, что мне заблагорассудится, а остальные…
А остальные сделают всё, чтобы тебя остановить. И вот тут-то, как правило, начинается истинное веселье.
Храм Океанов остался далеко позади, но, странное дело — Сильвия по-прежнему словно чувствовала спиной устремлённые ей вслед три взгляда. Хранительница, Трогвар и эльфка-флейтистка. У них всё спокойно, и тёплые волны по-прежнему мягко накатывают на белоснежный мрамор поднимающихся прямо из моря ступеней. Пусть так всё и останется — маленький скрытый Храм, надежда и опора в печали, горе, отчаянии; грязную и кровавую работу сделает она, Сильвия Нагваль, наследница Смертного Ливня, единственная законная владелица чёрного фламберга; сейчас она испытывала даже нечто вроде горькой гордости. Она вновь сражается не за себя и нельзя сказать, чтобы ей это уж так не нравилось.
Взмах белого крыла, ещё один и ещё, равномерный ритм убаюкивает, Сильвии кажется, что ещё немного — и она сможет спокойно заснуть в воздухе, а тело так и будет стремиться всё дальше и дальше, уже помимо её собственной воли. Круглые жёлтые глаза совы невольно смежаются, закрываются, и…
Она словно налетела на незримую стену, перья встопорщились, Сильвия едва удержалась над волнами; хорошо ещё, не выпустила от неожиданности чёрный меч.
Что это? Что такое? Почему с востока в спину вдруг задул ледяной ветер, несущий обрывки поистине великого заклинания? Сова закувыркалась, пытаясь удержаться, — злой вихрь так и норовил прижать её к пенным гребням волн и без долгих рассуждений утопить.
Напрягая все силы, она взмыла вверх, подальше от предательского моря. Ветер сделался ещё яростнее, он трепал огромную птицу, словно ребёнок мягкую игрушку; кто-то спустил стихию с узды, и что теперь…
Внизу под Сильвией прокатилась исполинская волна высотой в несколько крепостных башен, поставленных одна на другую. Так, значит, и вода тоже. Следует ли ожидать огненных извержений и сотрясений земной тверди?
Сотворено небывалое чародейство, поняла Сильвия. Сотворено эльфами, и… оно из некромагического арсенала. Поднимающее мёртвых и… и что-то ещё, вроде как призывание какой-то великой сущности…
Сова покрутила головой — совсем по-человечески.
«Кажется, я начинаю опаздывать, — подумала Сильвия. — Игра началась… вернее сказать, она заканчивается. Совершены последние ходы, и каждая из сторон может поставить мат другой, и всё висит на волоске.
Скорее, скорее, скорее!»
Кое-как справившись с ветром, сова с чёрным фламбергом вновь полетела на запад, но теперь уже куда быстрее.
* * *
Что ж, Игнациус. Вот и всё. Настало время отправляться в путь. В Ордосе осталось завершить последнее, совсем маленькое дельце, на которое там может не хватить секунды, когда придётся (если придётся!) драться не на живот, а на смерть.
Артефакты. Те самые, вручённые Сильвии. Проклятой девчонке они не пригодились, но мессир Архимаг рассчитывал не только на такое их применение.
Ему они тоже не окажутся лишними.
Разумеется, будучи так давно в его владении, вещи не могли не получить соответствующие наговоры, позволяющие Игнациусу, когда нужно, доставить их к себе хоть с другого края мира. Лишь бы — того же самого мира, где и он сам.
Последнее условие выполнялось.
«…А особенно мне пригодится, — думал Игнациус, тщательно упаковывая драгоценную добычу, — вот этот череп-черепок. Если, конечно, я не ошибаюсь.
Но я же не ошибаюсь, правильно?..»
* * *
Наступила ночь, когда достопочтенный Игнациус, мессир Архимаг, дождался-таки Динтры, сидя в полутёмной трактирной зале. «У Белого мага» считалось приличным заведением, и для щедрого гостя даже в эти тревожные времена поддерживали огонь в камине, на столе красовались нарядные тарелки со снедью и внушительный кувшин подогретого вина.
— Мой дорогой друг, — Игнациус сделал вид, что ничуть не удивлён, когда заспанный мальчишка-прислужник угодливо распахнул дверь перед дородным лекарем, сжав в тощем кулаке увесистую монету. — Я, признаться, уже беспокоился. Ведь мы же договорились…
— Я знал, что найду вас здесь, мессир, — Динтра грузно плюхнулся на лавку, протянул руки к огню, словно с мороза. — Единственное пристойное место, где ещё пускают постояльцев.
— Так всё просто? — Игнациус поднял бровь. Мол, знаем-знаем, где собака зарыта…
— Именно так, — раздражённо кивнул целитель. — Мессир, если вы хотите действовать, то, честное слово, настала пора. Эвиал катится неведомо куда, и остановить это падение, боюсь, можете только вы.
— Выпейте, друг мой, — Игнациус плеснул вина в серебряный кубок, протянул его Динтре. — И расскажите мне толком, с самого начала, что же натолкнуло вас на этот вывод?
— Я пользовал раненых («Неудивительно», — подумал архимаг), среди них оказался один… дуотт по имени Даэнур. Волшебник, между прочим. Некромант, и не из последних. Он рассказал… кое-что достойное внимания. О некоем острове под названием Утонувший Краб. Вам ничего не говорит это название, мессир?
— Нет, — покачал головой Игнациус. — Признаюсь вам, друг мой, мне случилось побывать в Эвиале… очень, очень давно. Многое поменяло названия, иными сделались и языки, так что…
Разумеется, он слышал об Утонувшем Крабе. Далеко не старый в те годы Игнациус любил дальние походы и рискованные дела (разумеется, рискованные только до определённого предела). Закрытый мир (даже в ту далёкую пору) не мог не возбудить его любопытства. Тем более что закрытый-то он закрытый, однако кое-что наружу всё-таки просачивалось, слабые отзвуки и колебания незримых струн Упорядоченного. Игнациус не поленился, потратив немало времени и сил на «незаметный спуск» — Игнациус на собственной шкуре узнал, что закрытый мир почти всегда равнозначен надписи «Злая собака!» на воротах богатого купеческого дома.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
