Подняв руку вверх, Ариг остановил своих людей прямо на границе полета стрелы и осторожно выехал вперед — один. Через несколько мгновений один из стоящих в ожидании всадников повторил его жест и двинулся ему навстречу.
Когда их разделяло расстояние метров в пятьдесят, вождь аршаумов крикнул на хаморском языке фразу, которую успел выучить:
— Кто вы?
Судя по облику, приближающийся всадник с одинаковым успехом мог быть и йездом, и кочевником из Пардрайской степи.
— А вы-то сами кто?
Ответ был произнесен на видессианском языке, но с очень жестким акцентом. Марк пришпорил своего коня и быстро подскакал к Аригу. Несколько аршаумов громко закричали, чтобы он вернулся в строй. Но возглас Марка перекрыл все вопли:
— Хо, хатриш! А где же Пакимер?
Незнакомец положил руку на рукоять сабли, когда римлянин приблизился к нему, однако из ножен ее не вынул.
— Он там, где ему быть полагается, и нигде больше! — прокричал он в ответ. — А кто это хочет знать о нем?
Насмешливый ответ не задел Скавра; трибун хорошо успел узнать легкомысленный нрав хатришей.
— Это друзья, — сказал он Аригу, а потом громко назвал свое имя.
— Ах ты, лживый ублюдок! Скавр же мертв!
— Кто мертв? Я?
Трибун выехал вперед и остановился на достаточном расстоянии от хатриша, чтобы тот мог увидеть его лицо. Как и надеялся Марк, дерзкий хатриш оказался одним из младших офицеров Лаона Пакимера. Как же его зовут? А, вспомнил!..
— Ну, посмотри на меня внимательно, Конон, и скажи честно, мертв я или нет.
Конон внимательно оглядел римлянина.
— Ух ты, чума на мою голову! — воскликнул он. — Это и вправду ты! А тот мрачный зануда — он все еще с тобой?
— Гай? — Марк скрыл улыбку. — Да, он с нами.
— Ну конечно, куда он денется, — мрачно проворчал Конон и махнул рукой в сторону аршаумов. — А это еще что за жулики? Если ты с ними, то, я полагаю, они не йезды.
— Нет.
Аршаумы и хатриши, видя, что их парламентеры мирно беседуют, приблизились друг к другу. Конон с нескрываемым любопытством рассматривал кочевников Шаумкиила. Их широкие, почти безбородые лица, плоские, приплюснутые носы и раскосые глаза были для него непривычны.
— Странные и забавные на вид ублюдки, — заметил он беззлобно. -Сражаться-то они умеют?
— Они прошли через всю Пардрайю и Йезд.
— Да, в таком случае, умеют.
Трибун представил Конона Аригу и наконец задал вопрос, мучивший его так долго:
— Что делает Гавр в Аморионе?
— Ну, уж тебе-то это должно быть хорошо известно, — ответил хатриш. — Это все твоя вина.
— Что? — Такого ответа Скавр не ожидал.
— А чья же еще? — развязно продолжал Конон. — Когда Сенпат и Неврат примчались к Муницию и наперебой принялись вопить о том, что Император погнал тебя в Аморион, в пасть к Земарку, ничто на свете не могло удержать его. Весь легион отправился тебя спасать. Разумеется, Пакимер взял на прогулку и нас всех.
Несмотря на веселый тон хатриша, к горлу трибуна подступил комок. Возможно, раньше Марк просто не задумывался о том, как относятся к нему его солдаты… да и хатриши тоже.
— Значит, легионеры сейчас в Аморионе?
— Я только что сказал тебе это, еще не забыл?
Гай Филипп подошел к собеседникам вместе с Горгидом и Виридовиксом, чтобы услышать свежие новости. Хатриш еще раз повторил для них свое сообщение и, усмехнувшись, добавил:
— У нас было веселенькое времечко, пока мы шли вверх по течению Аранда. Мы двигались так быстро, что Явлак до сих пор не сообразил, кто же это дал ему по зубам.
Гай Филипп обвиняюще ткнул в хатриша своим острым пальцем.
— Так это ваша проклятая армия… нет, наша проклятая армия? Так это вы шли на Аморион в дни гибели Земарка?!
— Ну конечно! А кто еще, как ты думаешь?
— О, моя бедная голова! — простонал ветеран.
Марку хотелось смеяться и плакать одновременно. Они с Гаем Филиппом бежали на запад с караваном Тамаспа, попали в Машиз, прошли страшные подземные тоннели — и все только потому, что были уверены: армия, идущая на Аморион, могла быть только армией иездов.
Конон повернулся к трибуну:
— Ах да, еще одно: Гагик Багратони сердит на тебя.
— За что? Я же разделался с Земарком!
— Именно поэтому он и зол. Накхарар мечтал сделать это сам — и постепенно, а не сразу. Не могу винить его за это после всего, что я слышал о Его Святейшестве Земарке Благочестивом. Как ты думаешь, простит ли тебя когда-нибудь Багратони? — На мгновение хатриш посерьезнел. — Мы, честно говоря, уж решили, что оба вы попали в ловушку, из которой живыми не выбрались. Мы разобрали Аморион по кирпичику, разыскивая вас, но не нашли и следа. — Казалось, хатриш искренне возмущен тем, что они все-таки уцелели.
— В ловушку, из которой не выйти живым? — повторил Скавр и содрогнулся при мысли о пропасти с кольями на дне. — Ты почти прав. На свете есть места, куда более страшные, чем Аморион.
* * *
Ровные ряды кожаных палаток на восемь человек каждая располагались позади насыпи, квадратной в плане. Лагерь легионеров разительно контрастировал с царившим вокруг хаосом. Тут высился шатер из белого шелка; там сгрудилась куча юрт; еще дальше вырос целый лес палаток и укрытий, разбросанных в полном беспорядке. Одни палатки были маленькими, в других мог укрыться от непогоды целый отряд в сто — сто пятьдесят человек…
Часовой у ворот римского лагеря, смуглый, плотно сбитый солдат в кольчуге-безрукавке, пристально вглядывался поверх большого полуцилиндрического щита в приближающихся всадников, одетых как кочевники в меха и кожу. Подняв тяжелое копье, он крикнул:
— Стойте! Что вы здесь делаете?
— Привет, Пинарий. Не слишком хорошая погода, а? — сказал Марк по-латыни. Ошеломленный легионер со звоном выронил копье…
— Нет, вы только поглядите на этого несчастного дурня! — проговорил Виридовикс, печально качая головой. — Если он не сможет назвать нас по именам, значит, с ним все кончено. Похоже, он, бедняжка, рехнулся. Не может даже отличить друга от врага.
Пинарий уже собрался было броситься со всех ног в лагерь, когда разглядел Гая Филиппа… и не посмел оставить свой пост. Вместо этого он громко крикнул:
— Клянусь всеми богами! Наш трибун вернулся и все вместе с ним!
Подхватив свое копье, он отступил в сторону и, отдав Марку салют, пропустил гостей в лагерь.
И в тот же миг хваленая римская дисциплина с грохотом рухнула. Римляне выскакивали из палаток, бросали свои тренировки на мечах и копьях и со всех ног мчались к трибуну. Марк и его товарищи не успели соскочить с лошадей -их сняли с седел десятки рук. Легионеры облепили их со всех сторон, обнимали, пожимали им руки, хлопали по спине, чтобы убедиться, что все это происходит, наяву.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
