– Умно, – согласился детектив.
– Вот именно. – Бэнкс скромно опустил глаза. Было видно, что ему приятна похвала сыщика. – Да, я действительно думаю, что та идея была просто гениальна.
– А зачем вы его убили? – В голосе Пуаро звучал неподдельный интерес. – Чтобы ваша жена получила его деньги?
– Нет. Ну конечно, нет. – Грег внезапно обиделся. – Я не охотник за состояниями, и на Сьюзан я женился не ради ее денег.
– Да неужели, мистер Бэнкс?
– Это он так думал, – сказал Грегори с неожиданной злостью. – Ричард Эбернети! Он любил Сьюзан, он восхищался ею, он гордился ею, как образцовым Эбернети! Но он считал, что ее брак был мезальянсом, – думал, что я ей не подхожу! Он презирал меня! И акцент у меня был не тот, и одежду свою я носил не так… Он был сноб – вонючий сноб.
– Я так не думаю, – мягко возразил Эркюль. – Все, что я слышал о Ричарде Эбернети, говорит за то, что как раз снобом он никогда не был.
– Нет, был. Был! – Молодой человек был на грани истерики. – Он вообще не думал обо мне. Он всегда общался со мной очень вежливо, но я видел, что в глубине души он меня презирает.
– Возможно.
– А люди не имеют права безнаказанно так обращаться со мной! Я это уже проходил! Та женщина, которая приходила в нашу аптеку за лекарствами, – она была груба со мной. Знаете, что я с нею сделал?
– Знаю, – ответил Пуаро.
– Вы это знаете? – Грег был поражен.
– Да.
– Она чуть не умерла. – В голосе молодого человека послышались довольные нотки. – Это должно показать вам, что я не тот человек, с которым можно не считаться! Ричард Эбернети меня презирал, и что же с ним случилось? Он умер!
– Вполне успешное убийство. – Мрачное замечание детектива походило на поздравление. – Но зачем же вы пришли и все мне рассказали?
– Потому что вы сказали, что ваше расследование закончено! Вы сказали, что его никто не убивал! Я должен был доказать вам, что вы не так умны, как вам хотелось бы, а кроме этого… кроме…
– Да, – поинтересовался Пуаро, – что кроме?
Неожиданно Грегори упал на скамейку. Лицо его изменилось, на нем появилось выражение какого-то восторга.
– Это все было неправильно, порочно. Я должен быть наказан. Я должен вернуться… в то место, где меня накажут… чтобы загладить свою вину… Вот именно, загладить вину! Покаяние! Возмездие!
Сейчас его лицо светилось от экстаза. Несколько мгновений сыщик с любопытством наблюдал за ним.
– А как сильно вы хотите избавиться от своей жены? – спросил он наконец.
Выражение лица Бэнкса опять изменилось.
– От Сьюзан? Сьюзан удивительна и изумительна!
– Вот именно – Сьюзан изумительна. И в этом состоит вся тяжесть вашей ноши. Сьюзан бесконечно любит вас – и это тоже очень тяжело, нет?
Теперь Грег смотрел куда-то прямо перед собой.
– Почему она не хочет оставить меня в покое? – спросил он голосом испорченного ребенка и вскочил на ноги. – Вон она идет. Через лужайку. Я сейчас уйду, а вы все ей расскажите, хорошо? Скажите ей, что я пошел в полицию – сдаваться.
IV
Когла Сьюзан подошла, она практически задыхалась от быстрой ходьбы.
– Где Грег? Он же был здесь. Я его видела!
– Да, – подтвердил Пуаро, после чего немного помолчал, а потом произнес: – Он пришел ко мне, чтобы рассказать, что это он отравил Ричарда Эбернети.
– Но это абсолютная ерунда! Надеюсь, что вы ему не поверили?
– А почему я должен был ему не поверить?
– Да его и близко не было от того места, когда умер дядя Ричард!
– Может быть, и нет. А где он был, когда умерла Кора Ланскене?
– В Лондоне. Мы оба там были.
Эркюль покачал головой:
– Нет-нет. Так не пойдет. Вы, например, в тот день взяли машину, и вас не было всю вторую половину дня. Мне кажется, я знаю, где вы были. Вы ездили в Личетт-Сент-Мэри.
– Ничего подобного!
– Когда я встретил вас здесь, я сказал, мадам, что встречаю вас не впервые, – улыбнулся Пуаро. – После досудебного расследования убийства Коры вы были в гараже «Королевского герба». Вы беседовали с механиком, а рядом с вами стояла машина, в которой сидел пожилой иностранный джентльмен. Вы не обратили на него внимания, а он вас заметил.
– Не понимаю, о чем вы. Это ведь было в день расследования.
– А вы вспомните, что сказал вам тот механик. Он спросил вас, не родственница ли вы жертвы, а вы ответили, что вы ее племянница.
– Он – настоящий упырь. Все они там такие!
– После этого он сказал: не могу вспомнить, где видел вас раньше. Так где же он мог видеть вас раньше, мадам? Скорее всего, в Личетт-Сент-Мэри, ведь в его голове встреча с вами была связана с тем, что вы племянница жертвы. Он что, видел вас около ее коттеджа? Тогда в какой день? Этот вопрос, согласитесь, требовал ответа. И в результате проведенных расспросов выяснилось, что вы были там – в Личетт-Сент-Мэри – в день убийства миссис Ланскене. Вы припарковали машину у того же карьера, где оставили ее в день досудебного разбирательства. Машину видели и номер запомнили. И сейчас инспектор Мортон уже знает, кому эта машина принадлежит.
Сьюзан пристально смотрела на сыщика. Дыхание ее было учащено, но никакого беспокойства на ее лице заметно не было.
– Вы говорите глупости, месье Пуаро. Я даже забыла, для чего здесь появилась, почему хотела застать вас одного…
– Чтобы признаться в том, что убийство совершили вы, а не ваш муж?
– Разумеется, нет. Вы что, принимаете меня за идиотку? Я же уже говорила вам, что в тот день Грегори не уезжал из Лондона.
– Вы не можете этого знать наверняка, так как вас самой не было дома. Зачем вы ездили в Личетт-Сент-Мэри, миссис Бэнкс?
Женщина глубоко вздохнула:
– Ну хорошо, если это вам так важно! Меня испугало то, что Кора сказала на похоронах, – я все время об этом думала. Наконец я решила отправиться к ней на машине и выяснить, как эта идея пришла ей в голову. Грег считал все это глупостью, поэтому я ничего не стала ему говорить. Приехала я туда около трех часов дня, долго звонила и стучала в дверь, но мне никто не открыл. Поэтому я подумала, что тетя куда-то уехала. Вот и всё. Вокруг коттеджа я не обходила, иначе, наверное, заметила бы разбитое стекло. Я просто вернулась в Лондон, и у меня не было даже малейшего предчувствия, что что-то случилось.
Лицо Пуаро ничего не выражало.
– Почему ваш муж сам себя обвиняет в этом преступлении? – спросил он.
– Да потому что он… – На языке Сьюзан вертелось грубое слово, но она вовремя остановилась. Ее собеседник ухватился за это:
– Вы хотели сказать: «Потому что он придурок» и превратить все в шутку. Правда, шутка была бы не так уж далека от истины.
– С Грегом всё в порядке. Он нормален. Нормален.
– Я кое-что о нем знаю, – сказал Эркюль. – Знаю, что несколько месяцев до вашей встречи он провел в психиатрической лечебнице в Форсдайк-хаус.
– Но диагноза ему так и не поставили. Он находился там добровольно.
– Это правда. Согласен, что его нельзя назвать сумасшедшим в полном смысле этого слова. Но он, без всякого сомнения, психически очень нестабилен. У него очень развит комплекс Поликрата[84] – думаю, у него это с детства.
– Вы не понимаете, месье Пуаро. – Теперь Сьюзан говорила быстро и убежденно. – У Грега никогда не было шанса. Именно поэтому мне так нужны были деньги дяди Ричарда. А дядя Ричард был совершенно безразличен – он ничего не мог понять. Я знала, что Грег должен как-то самоутвердиться. Он должен был почувствовать, что он – личность, а не просто помощник аптекаря, мальчик на побегушках. А теперь все изменится. У него будет своя лаборатория, и он станет создавать свои собственные косметические композиции.
– Да-да. Вы готовы подарить ему целый мир, потому что любите. Любите его слишком сильно, чтобы это могло принести ему счастье или покой. Нельзя дарить людям подарки, которые они не готовы принять. Ведь в конце концов он все равно останется тем, кем быть не хочет…
