Маша снова взглянула на помост. Палач уже подходил к последнему приговоренному, тот смотрел на него в упор и зло улыбался разбитыми губами. Должно быть, он что-то сказал вешателю, потому что тот вдруг побагровел и залепил приговоренному оплеуху. Выпрямившись, тот сплюнул кровь и снова ухмыльнулся, а потом сам подставил шею.
Вот сейчас палач махнет рукой, откроется люк в помосте, и тогда…
— Весь! — закричала Маша на всю площадь. — Весь!..
Она кинулась сквозь толпу, но это было безнадежно — люди стояли плечом к плечу, и даже рослой сильной Маше не удавалось протиснуться к помосту, а времени уже не осталось, и она почти ничего не видела… Что это, слезы?..
— Чего ты орешь мне в ухо? — недовольно спросил знакомый голос, и Маша рывком села. — Лежит, стонет, будто ее болотный дух щекочет! Опять на ужин какую-нибудь дрянь сожрала? Ну так иди на двор, дай поспать спокойно!
«Сон… — Маша прижала руки к груди, унимая бешено колотящееся сердце. — Это был всего лишь сон. Революция еще не свершилась, никого пока не повесили на площади. Но это непременно случится! Революции не бывают бескровными!»
— Ну? — Тон Веся изменился, будто он почувствовал что-то неладное: — Ты спать будешь или так и просидишь до утра? Если да, отдай одеяло…
— Я спать буду, — пообещала Маша и улеглась. Под щеку ей попалась коса Веся, прохладная и шелковистая на ощупь. Помнится, Маша как-то спросонья решила, что в постель забралась змея, и завизжала, а Весь потом несколько дней припоминал ей этот испуг и смеялся совершенно неприличным образом, мерзавец.
Весь только хмыкнул и, кажется, мгновенно уснул. Во всяком случае, Маше хотелось так думать, когда она осторожно придвинулась ближе и уткнулась носом в его плечо.
Он, конечно, дрянь, аристократ, не заслуживающий снисхождения и жалости! Но почему-то ей все равно не хотелось увидеть его на виселице. Непростительная слабость для общевистки, но Маша уже отчаялась понять, что правильно, а что нет.
А на следующий день Весь ни с того ни с сего захворал. Ночью у него разболелась голова, к тому же его мучила тошнота, начался жар. Испуганная Маша просидела с ним целый день, не зная, чем помочь. Она хотела сбегать за лекарем, но мужчина ее не пустил. К тому же девушка опасалась оставлять его одного.
Весь утверждал, что это скоро пройдет, и к вечеру ему в самом деле полегчало, но на следующий день его еще слегка лихорадило (измерить температуру не было никакой возможности, градусников тут еще не изобрели!), и он был совершенно невыносим. Маша с ним намучилась: то подай, это принеси, закрой окно — дует, открой окно — душно, подложи подушку — низко лежать, убери — слишком высоко!
А хуже всего было то, что на этот вечер Весь назначил какую-то важную встречу в очередном притоне, но в одиночку идти не рисковал, осознавая свою слабость после болезни. Отменить встречу оказалось совершенно невозможно — Весь этого так долго добивался, так много сил приложил ради того, чтоб его представили этому человеку! Он все уши девушке этим прожужжал!
Оставался единственный вариант — отправиться вместе с Машей. Несложно сделать вид, что она просто его любовница (да по сути так оно и было), и это не помешает разговору. В стороне обождет, всего-то! Пришлось ей надеть самое нарядное платье и сопровождать Веся — он даже экипаж ради такого случая нанял, то ли опасался грохнуться с Разбоя, то ли еще что… Да и не на Зорьке же верхом Маше было ехать!
А еще мужчина опасался, что Маша что-нибудь не вовремя ляпнет, а потому изводил девушку требованиями молчать и терпеть, что бы ни случилось!
Маша готова была держать язык за зубами хотя бы ради того, чтоб Весь от нее отвязался. К тому же она два дня не была в подполье, и теперь все мысли Маши занимал вопрос: как там товарищи? До чего договорились, что придумали? Не ищут ли свою предводительницу, обеспокоенные ее исчезновением?
Вопреки опасениям Веся, встреча прошла прекрасно: во всяком случае, Маша так решила, видя его довольную физиономию. Что уж там ему посулили: личную аудиенцию у властелина мира или еще что, она не знала. Во время разговора она скромно сидела в сторонке, а Весь рассказывать не собирался.
Казалось, от хороших новостей его болезнь куда-то подевалась. Ему совершенно не требовалась поддержка Маши, и обратно на постоялый двор они отправились пешком, отпустив экипаж. Весь с удовольствием рассматривал прогуливающихся дам, отпускал рискованные замечания, заставлявшие Машу краснеть, словом, вел себя как обычно!
Девушке пришло в голову: может, Весь ей соврал и ему вовсе не нужна была помощь? Вполне могло статься, что ему просто было неприлично являться без сопровождения — его собеседника сопровождал десяток человек, начиная от охранников и заканчивая носильщиком! Но мог бы и правду сказать, неужели бы она не поняла! Нет, этот человек так привык лгать даже по мелочам, что его только виселица исправит, подумала Маша и невольно передернулась, вспомнив свой сон.
И тут — они как раз миновали центральную площадь — случилось нечто такое, от чего из Машиной головы моментально вылетели все посторонние мысли.
Навстречу Маше с Весем двигались три повозки, окруженные конными стражниками. На них были устроены настоящие клетки, вот только везли вовсе не поросят и не молодых бычков (да и кто бы повез скот через центр города!), а товарищей Маши!
Она встретилась взглядом с Впередсмотрящим. Он был сильно избит, кровь текла из носа и из разбитой губы, но глаза сверкали необоримой верой. При взгляде на Машу глаза его расширились от удивления, и он долго еще выворачивал шею, стремясь понять, Голос Вождя ли он видел в таком нарядном платье, под руку с богато одетым кавалером, или же обознался…
Маша не смогла сдержать вскрика и прижала руку ко рту. Кроме Впередсмотрящего она разглядела там и других: Двойку, которого прозвали так за то, что раньше он был мелким шулером; Дазвсемира (его позывной означал «да здравствует всемирная революция») — самого молодого из них, почти мальчишку, который верил так чистосердечно и истово; Железного Дровосека, который мог пальцами гнуть подковы; Надежду…
Всех их арестовали!
Стражники теснили людей, заставляя прижиматься к стенам и освободить проезд, и Машу с Весем это не миновало.
— Чего это они натворили, ась? — расслышала она неподалеку разговор какого-то лавочника с покупателем. Оба жадно наблюдали за процессией.
— Против властелина, говорят, злоумышляли, убить его хотели! — со знанием дела ответил торговец. — А для начала самобеглую телегу поломали, взорвалась она, неужто грохота не слышали? Хотели ее отбить да на ней во дворец прорваться, ночью увести решили. Возница услышал, за ними побежал, стал рычаг отбирать, ну и рвануло. Жалко его, хороший был парень, молодой совсем! Обе ноги ему оторвало, будет ли жив, и то неизвестно. У, ироды! — погрозил он кулаком вслед повозкам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
