До того как Дмитрий стал стригоем, общество Дмитрия ощущалось мной как правильное и само собой разумеющееся, с ним было легко. Общение с Лиссой тоже было правильным и необходимым как воздух — хотя это была «правильность» другого рода. Печалясь из-за Дмитрия, я почти забыла, что она давала мне. Они оба были моими составляющими.
Лисса обладала почти сверхъестественной способностью читать мысли.
— Я серьезно считаю, что вела себя так, будто имею право распоряжаться твоей жизнью. Такого права у меня нет. Если ты решишь остаться и стать моим стражем, ты сделаешь это по собственному выбору и велению сердца. Главное, чтобы ты была жива и сама выбирала, как тебе жить.
— При чем тут «веление сердца»? Я всегда хотела защищать тебя. И сейчас хочу. — Я вздохнула. — Просто… Просто мне нужно было кое-что уладить. И еще требовалось взять себя в руки. И я сожалею, что не слишком хорошо обошлась с тобой.
Она извинялась, теперь я извиняюсь… что же, это естественно, когда речь идет о людях, которые дороги друг другу. Надо простить и идти дальше.
Лисса заколебалась, прежде чем задать следующий вопрос, но я знала, что он неминуемо возникнет.
— Ну… и что произошло? Ты… Ты нашла его?..
Сначала мне не хотелось говорить об этом, но потом я поняла, что должна. Штука в том, что между Лиссой и мной и раньше приключались недоразумения из-за недопонимания ситуации. К примеру, то, что она воспринимала мое служение ей как само собой разумеющееся. Или что я ничего не рассказывала ей — и потом на нее же обижалась за черствость. Если мы хотим возродить нашу дружбу и простить друг друга, нельзя повторять прошлых ошибок.
— Нашла, — ответила я наконец.
И я рассказала ей все — о своих поездках, о Беликовых, об алхимиках, об Оксане и Марке, об отступниках и, конечно, о Дмитрии. Как Лисса недавно пошутила, мы разговаривали не один час. Я изливала ей боль своего сердца, и она слушала, не вынося никаких суждений. Ее лицо выражало сочувствие, а я, добравшись до конца, заливалась слезами. Вся любовь, и ярость, и мука, так долго сдерживаемые с той ночи на мосту, сейчас нашли выход. В Новосибирске я не рассказала никому, где точно я была с Дмитрием и что там происходило. Не рассказывала никому, что фактически стала для стригоя «кровавой шлюхой». На вопросы я отвечала расплывчато, в надежде — тщетной, конечно, — что того, о чем я умолчу, как бы и не было.
Теперь, в разговоре с Лиссой, я приняла реальность такой, какая она есть: я убила человека, которого любила.
Стук в дверь вырвал нас из мира, в котором, кроме нас с ней, никого не было. Я взглянула на часы — оказывается, уже приближался комендантский час. Меня что, выставят отсюда? Я торопливо вытерла слезы, Лисса открыла дверь, и, к моему удивлению, там обнаружилась служащая спального корпуса с сообщением совсем иного рода.
— Тебя хочет видеть Альберта, — сказала мне женщина. — Она предположила, что ты здесь.
Мы с Лиссой обменялись взглядами.
— Когда? Сейчас? — Спросила я.
Женщина пожала плечами.
— Судя по ее тону — да, я бы сказала, сейчас. Или в самое ближайшее время.
Она вышла и закрыла за собой дверь. Альберта — капитан стражей кампуса, и, если она чего-то хочет, ей подчиняются.
— Интересно, по поводу чего? — Спросила Лисса.
Мне так не хотелось уходить! Но я встала.
— Может быть миллион причин, мне кажется. Пойду повидаюсь с ней, а оттуда вернусь в гостиницу. Хотя вряд ли сумею уснуть. Знаешь, вся эта смена часовых поясов…
Лисса коротко обняла меня на прощание — чего мы давно, очень давно не делали.
— Удачи тебе.
Я собралась уходить, но потом вспомнила кое о чем. Сняла с пальца серебряное колечко и протянула его Лиссе.
— Это то самое кольцо, которое… ох!
Она с восторженным выражением лица зажала его в руке.
— Есть в нем магия? — Спросила я.
— Да… Слабая, но есть. — Она подняла кольцо к свету, внимательно разглядывая его. Я подумала, что она даже не заметит моего ухода, так ее заинтересовало кольцо. — Это так странно. Я почти чувствую, как она делала его.
— Марк говорил, что, скорее всего, мы не скоро научимся исцелять друг друга так, как они… но, может, ты пока сумеешь вычислить, как делать амулеты вроде этого?
Взгляд ее зеленых глаз — цвета нефрита — был прикован к кольцу.
— Да… Наверно, сумею.
Я улыбнулась при виде ее восторга и снова взялась за дверную ручку, но она взяла меня за руку.
— Эй, Роза… Знаю, завтра утром мы увидимся, но…
— Но что?
— Я просто хотела сказать, после всего произошедшего я не хочу, чтобы мы когда-нибудь снова расставались. В смысле, я понимаю, мы не можем быть вместе каждое мгновение, но мы же связаны, и это не просто так. Связь подразумевает, что мы должны приглядывать друг за другом и быть рядом, если возникнет нужда.
От ее слов по спине у меня побежали мурашки — как если бы нас окружали силы, гораздо более значительные, чем мы сами.
— Так и будет.
— Нет, я имею в виду… Ты всегда рядом, когда мне нужно. Каждый раз, если мне угрожает опасность, ты бросаешься и спасаешь меня. Не надо этого больше.
— Ты не хочешь, чтобы я и дальше спасала тебя?
— Нет, я совсем не то имею в виду! Я тоже хочу быть рядом, когда тебе потребуется помощь, Роза. Если я смогла ударить человека, то могу все. Даже если это по-настоящему больно. — Она разочарованно выдохнула. — Господи, не могу выразить словами… Послушай, суть в том, что если когда-нибудь тебе снова понадобится уйти, возьми меня с собой. Не бросай меня.
— Лисс…
— Я серьезно. — Ее сияющая красота пылала решимостью и целеустремленностью. — Какие бы препятствия ни встретились на твоем пути, я хочу быть рядом. Не уходи больше одна. Поклянись, что если снова решишь уйти, то возьмешь меня с собой. Мы уйдем вместе.
Я хотела запротестовать, одолеваемая миллионом опасений. Как я могу рисковать ее жизнью? И все же, глядя на нее, я понимала, что она права. К добру ли, к худу, но между нами существует нерасторжимая связь. Лисса — часть моей души, и вместе мы сильнее, чем порознь.
— Ладно. — Я сжала ее руку. — Клянусь. В следующий раз, когда я соберусь сделать очередную глупость, которая может погубить меня, ты будешь со мной.
ТРИДЦАТЬ
Альберта ждала меня в офисе административного здания стражей. То, что именно Альберта у нас капитан, было удивительно, учитывая, как мало сейчас женщин-стражей. Ей перевалило за пятьдесят. Одна из самых крутых женщин, с которыми мне доводилось встречаться. В рыжеватых волосах уже мелькали седые пряди, годы работы на свежем воздухе сказались на ее коже.
