короткие казакины, по краям обшитые позументом, с красными кушаками, за которыми виднелись пистолеты, ножи и другое оружие. Одни были в масках, другие с открытыми лицами, но зато с подвязанными бородами и ужасающего вида усищами. Вообще говоря, вид этих ряженых в трактирной публике возбудил не одно любопытство, но и некоторое почтение, близкое к боязни, все поняли, что это не просто какие-нибудь ряженые, а ряженые — разбойники.
Когда один из разбойников сбросил с плеч енотовую шубу, то все узнали в нем самого атамана. Глазам публики предстал высокий и молодой мужчина, с черною бородою и блестящими глазами, одетый в черный бархатный казакин, с двумя пистолетами и кинжалом за серебряным поясом...
Половой Румянцев громко провозвестил:
— Почтеннейшая публика! Сейчас здесь начнется представление шайки разбойников одного ужасного российского атамана.
Румянцев умолк, а «ужасный расейсккй атаман разбойников» сделал своей шайке знак, и разбойники отошли к одной стороне.
Представление тотчас началось.
— Есаул! — вскрикнул атаман.
— Чего изволите, господин атаман? — ответил есаул.
— Возьми проворней подзорную трубу и посмотри, не видать ли чего!
Есаул приставляет к глазу картонную трубу и смотрит. Атаман молча ходит по зале.
— Видишь ли что?
— Ничего, господин атаман!
— Посмотри в другую сторону: не плывут ли по Волге-матушке купеческие суда, не везут ли дорогие товары и золото?
Есаул смотрит.
— Видишь ли что?
— Опричь пеньев, кореньев и мелких листьев ничего не вижу, господин атаман.
Атаман ходит и опять приказывает есаулу смотреть в трубу.
Ряженые завладели всем вниманием публики, заинтересованной как самим представлением, так равно и внешностью исполнителей представления: в атамане для нее было все полно интереса и таинственности, начиная с черкесской шапки и кончая сапогами, с высокими лаковыми голенищами и красными отворотами, а в есауле — физиономия, расписанная по крайней мере семью колерами и живописностью своей превосходящая самое смелое изображение черта, на какое толька когда-либо в состоянии была дерзнуть прихотливая фантазия суздальского богомаза...
— Ребята! Садись все в лодку! — приказывал между тем атаман.
Разбойники, по слову атамана, бросаются на пол и усаживаются в начерченную мелом на полу лодку; атаман становится посреди лодки, а есаул — впереди на носу.
— Отваливай, ребята!
Разбойники, исполнявшие роль гребцов, дружно взмахнули руками и зараз всхлопнули ладонями, как будто ударяли веслами по воде и затянули песню:
Вниз по ма-а-атушке по Во-олге!
Только запевало дотянул последнюю ноту, как товарищи подхватили и грянули:
По широ-о-о-о-кому раздо-о-о-олью ю-ю!
Гости встали с мест, из дверей уставилось множество любопытных лиц, все стояли и слушали.
— Вот это хорошо, — заметил Петр Карпыч. — Это стоит слушать!
— Ничего-о в волнах не ви-и-и-дно! — разносилось по всему трактиру.
— Есаул! — раздался из-за песни голос атамана.
— Что угодно, господин атаман?
— Возьми подзорную трубу и посмотри во все стороны. Не видать ли чего?
— Слушаю, господин атаман!
Есаул опять наводит картонную трубу.
— Эсаул!
— Что угодно, господин атаман.
— Видишь ли что?
— Вижу, господин атаман! Недалеко отсюда остров, на том острове стоят боярские хоромы, в хоромах тех под окошечком сидит красная девица и в печали большой грызет подсолнышки...
— А какова собою красная девица?
— Да вот какова, господин атаман, что ни в сказке сказать, ни пером описать невозможно красоты ее лица и всех прелестей. Канфета живая!
— Оставь про себя прибаутки, есаул, а то как раз головой мне за это поплатишься, — грозит атаман. — Братцы-товарищи, удалые молодцы-разбойники! — обращается он ко всем, — поедемте мы на этот остров, возьмем хоромы боярские и разграбим всю казну его богатую и сокровища несметные!
Скажу я вам тогда, товарищи: берите все себе золото, жемчуг и камни самоцветные; а я возьму себе только одно сокровище — красавицу, дочку боярскую! Довольны ли товарищи?
— Ура, атаман!
Разбойники вскидывают кверху шапки и снова кричат «ура». Делают еще несколько сильных взмахов руками и запевают:
Эх, приворачивай, ребята, ко крутому бережочку!
Через минуту все вскакивают, хватаются за оружие и нападают на стену, предоставляя воображению зрителей видеть в этой стене осаждаемые боярские хоромы. Выстрелы, крики, стоны погибающих — и представление оканчивается.
— Все? — спрашивают.
— Все.
Разбойники расходятся по другим залам, а Нагоров с есаулом садятся в дворянской. Всеобщее одобрение.
1870
А. П. Мельников
[ЯРМАРОЧНЫЕ САМОКАТЫ]
[...] Типичнейшим из увеселительных учреждений здесь был самокат — излюбленное место развлечения простого народа.
[...] Деревянное тесовое здание строилось двухэтажное, внизу помещалась касса у входа; во втором этаже, куда вела обыкновенно скрипучая лестница, помещался самый самокат, внизу машина, приводящая шестернями в движение огромную карусель, двигавшуюся в горизонтальной плоскости в верхнем этаже; вокруг карусели шла галерея снаружи и внутри ярко изукрашенная всякой мишурой, флагами, размалеванными изображениями невиданных чудищ. На перилах этой галереи, свесив ноги к стоявшему постоянно перед таким зданием народу, сидел «дед» с длинной мочальной бородой и сыпал неистощимым потоком всевозможные шутки и прибаутки, остроты, причем предметом осмеяния нередко являлся кто-нибудь из толпы, на что последний не обижался, а даже отчасти был доволен, привлекая на себя общее внимание.
По тому же барьеру расхаживали, кривляясь, пестро разодетые в грязных лохмотьях скоморохи, кто из них был наряжен петухом, кто страусом, кто котом, кто медведем, зайцем; откалывались разные шутки, возбуждавшие неумолкаемый хохот окружавшей толпы, между тем как из таинственной глубины верхнего павильона, из-за пыльных занавесок, изукрашенных блестками, гремел опять неизбежный турецкий барабан с разбитыми волторнами, доносились по временам пронзительные звуки рожков, хоры песенников...
На смену убогого военного оркестра выступали рожечники, а их сменяли песенники.
В некоторых самокатах было устроено подобие театральных подмостков, на которых теми же песенниками разыгрывались целые сцены, преимущественно из жизни волжских разбойников: один изображал атамана, другой — есаула, остальные — лихую шайку разудалых молодцов.
— Эй, Эсаул! — выкрикивал атаман.
— Здесь, — откликался изображающий Эсаула.
— Сделай мне ты услугу такую: Добудь лодку косную,
Чтоб весла по бокам висели,
А в ей самой мои ребята сидели,
Чтоб наша братия не без дела сидела,
А гребла б да песни пела.
Эй, гребцы-молодцы!
Садитесь в весла, удальцы!
Все разом садятся на пол, ноги калачом, один в затылок другому в два ряда и изображают гребцов, раскачиваясь взад и вперед, запевают «Вниз по матушке по Волге», медленно ударяя в такт песни в ладоши, им подхватывают рожечники, наконец хор и аккомпанемент умолкают.
— Эй,
