Почти все влиятельные таны в столице и многие за ее пределами в курсе, что у тана л’Мориа необычная горничная. Еще бы, я же таскал ее по всем фронтам, шел с ней в бой во время службы в армии. Многие даже верили, что она моя, так сказать, полевая жена, высока, стройна, весьма привлекательна и в быту неприхотлива, но это, конечно, люпсов бред. Всякий раз, когда наши части находились рядом с другими военными подразделениями, некоторое время мне приходилось резко пресекать начинавшиеся насмешки. Сила, скорость моей горничной, невообразимые и не имеющие аналогов, привлекали внимание. Но всегда были преграды для чересчур любопытных. Императорское указание в армии предписывало позволять тану л’Мориа иметь при себе женщину, неотступно следующую за ним. Репутация опасного ядовитого гада служила мне такую же службу после демобилизации, когда большинство окружающих предпочитало просто сдерживать любопытство.
А вот Мозенхайм знает. К нему я обратился по совету Инча, когда мы пробным путем выяснили, что ни обычные, ни магические лекарства Себастине не помогали никак, а в области алхимии даже мой друг не был достаточно опытен, чтобы рисковать. Старик отнесся к задаче с сугубо профессиональным интересом. Плевать он хотел на сущность ее природы и тому подобное. Мозенхайм принял интересный вызов и победил.
– Вот и я!
Старик вернулся, неся в руках пробирку с прозрачной синей жидкостью.
– Открой ротик, девочка моя, пора принимать лекарство.
– Это прозвучало пошло, мэтр, – отметила Себастина, прежде чем открыть рот.
Он осторожно залил туда все содержимое пробирки, но, отнимая руку, случайно пролил на пол каплю. С громким шипением она прожгла ковер и паркет. Вот так, кислота и яд, смертельный для любого живого существа, синтезированный алхимиком по формуле доселе не существовавшей, оказались единственным действенным лекарством для моей горничной.
– Хм, надеюсь, она не капнет никому на голову этажом ниже.
– А она может проесть перекрытия насквозь? – спросил я.
– Конечно! Она же сильнее черной ртути!
Он знает, что говорит. Мозенхайм изобрел черную ртуть.
Пока Себастина сидела в кресле, прикрыв глаза, алхимик вернулся на прежнее место и устало закрыл лицо ладонями. У старика уставали глаза, годами он жил в дыму едких испарений, сидел в полумраке, требуемом для алхимической реакции, опять же ослепительно-яркие вспышки и то, что он постоянно забывал натягивать на глаза гоглы… При этом он производил расчет веществ практически на глаз. Я был на нескольких его лекциях и с удовольствием следил, как аудитория из сотни молодых студентов зачарованно следит за его манипуляциями, заполненными каким-то подобием уличной магии. Ловкость рук и абсолютный глазомер. Мозенхайм мог одновременно выполнять работу пяти алхимиков, то есть работал в пять раз быстрее любого из коллег, за счет того что никогда не путал реагенты и не пользовался мерными емкостями или алхимическими весами. Легенда в своем кругу.
– Чуть не забыл. – Я вынул из кармана плаща конверт. – Мой друг порывался приехать, навестить свое самое любимое учебное заведение в мире, но он пока еще не оправился от болезни, так что я его остановил.
– Ваш друг? А! Бриллиант! – Мозенхайм искренне обрадовался и взял конверт с улыбкой. – Не забывает. Он действительно назвал наш университет самым любимым?
– Он часто говорит именно так.
Вообще-то Инч называл своими любимыми и университет, и Корпус, но старику приятно считать, что именно университет Инчиваль любил больше. Говорят, Мозенхайм видел моего друга своим преемником, хотя профессорское сообщество побаивалось Инчиваля. Заканчивая обучение, Инч не превзошел в своих алхимических умениях лишь самого ректора, потому что оба были гениями, только человек родился лет на двадцать раньше и имел соответствующую фору.
– Я надеялся, что когда-нибудь он сможет исправить мои ошибки. Инчиваль л’Файенфас. Я даже думал о том, что он смог бы примирить нас с магами. Представляете, студент алхимик и адепт магических наук в одном человеке. То есть тэнкрисе. Связующее звено. Но юношу потянуло на войну, на подвиги. Тогда я понял, что и его голова будет занята войной. Он ведь из ваших, а вы все, уж простите, разрушители по природе.
– Не за что просить прощения. Мы все разрушители, это правда, и все мы любим оружие. Чем смертоноснее, тем лучше.
– И все превращаете в оружие. – Старик читал письмо, сильно щурясь, и говорил со мной одновременно. – Я создавал черную ртуть для горных работ. При необходимых модификациях состава она уничтожала камень, землю, шлак, не трогая драгоценные породы, металлы, минералы. Никаких больше взрывов метана, никаких обвалов, а уж как можно было бы менять ландшафт! Представляете себе огромную чистую яму, на дне которой валялись отполированные самородки и целые нетронутые киркой жилы драгоценных камней? А потом пришли таны из высшего военного командования и армейские, с позволения сказали, алхимики. И они сказали, а давайте будем наполнять вашей ртутью гильзы, отлитые из алхимического стекла, и введем в употребление как альтернативу разрывного парометного снаряда, только для легкого оружия. Представляете, какая прелесть – армия, стреляющая патронами, уничтожающими противника с одного выстрела, какую бы броню он на себе ни носил, и это без паровых котлов или другого тяжелого дорогостоящего снаряжения! Тогда наша пехота смогла бы не только уничтожать врагов, но и наносить значительные повреждения оборонительным постройкам. Ха! У них были такие планы! А все разбилось о дороговизну проекта.
– Я слышал. Производить черную ртуть в промышленных масштабах нельзя, нужен опытный алхимик, который лично будет контролировать процесс.
– Именно. Условия постоянно изменяются, в один раз нужно добавить лишних два грамма нуэксиокликаната в порошковом виде, в другой эта добавка вызовет необратимую реакцию. Изменчива и капризна алхимия, точнейшая из наук. Но вы ведь тоже пользуетесь ею?
– Алхимией?
– Ртутью.
– Да, мэтр, тан л’Файенфас синтезирует для меня дозы в небольшом количестве и отливает стеклянные пули.
– Так и думал.
– Вчера ваше изобретение спасло нас с Себастиной от неминуемой гибели.
– Правда?
– Да. Тварь, которая так повредила руку моей горничной, оказалась почти невосприимчива к магии. Зато алхимия одержала над ней убедительную победу.
Мозенхайм хотел что-то сказать, но, видимо, передумал. Возникла пауза, которую я поспешил заполнить. Пришло время задать важный вопрос:
– Мэтр, дело в том, что я посетил вас сегодня не только ради лекарства для Себастины. – Я протянул ему книгу. – Взгляните.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
