Это была невиданная удача, своеобразный сибирский Клондайк, богатое золотоносное месторождение, где благородный металл находился практически на поверхности земли.
Трудно передать выражение лица Дмитрия, когда он снимал с лотка третий, самый большой, самородок. Старатели говорят, что в это время кожа жадного человека, как зеркало, отражает цвет золота, переливается жёлтыми, бурыми, тёмно-зелёными тонами. А это значит, что разум застыл, как холодец, поддался искушению, жадности, а проще говоря, заболел золотой лихорадкой. И как описать мысли и чувства, которые замелькали в голове Дмитрия? В такие мгновения человек теряет свой настоящий облик, воплощается в дьявола! Нет, не в зверя, волка, шатуна или тигра, а именно в дьявола, коварству которого нет границ. В эти минуты человек способен на всё: убить не только друга, но и предать отца, мать, детей, выпить кровь из жил своего брата, и все только ради того, чтобы безраздельно властвовать несметным богатством, держать в руках золото и, пусть недолго, властвовать всем миром.
Из рассказов старателей, охотников очевидно, что золотой лихорадке подвластны только те люди, кто почувствовал вкус денег и власти, кто никогда не делился с другим человеком последним куском хлеба, в ком живет превосходство над другими людьми. Таких единицы, и они обычно в тайге долго не задерживаются.
Так что же сказать о Дмитрии, который воочию увидел под своими ногами несметное богатство? Он хотел, чтобы всё это золото было его и только его! И, как всегда бывает в подобных случаях, когда сделанного не вернуть, горькое сожаление и укор в собственный адрес.
«Какой дурак!!! – думал он про себя. – Самый настоящий идиот!! Болван! Выгреб золото из собственного кармана! Привёл в тайгу захребетников, карманников, свиные рыла! В собственную кормушку. Зачем?..»
Он уже понял, что всё, что он сделал, – документально зарезервировал золотоносный прииск, привёл за собой пристава, сотника и, конечно же, пристебая его превосходительства губернатора, показал дорогу – непростительная глупость, которую совершал когда-либо в своей жизни.
«Да надо было просто подружиться с братьями Вороховыми и вместе с ними потихонечку ковыряться в земле, отмывая благородный металл. Со временем можно было подчинить себе их, они бы стали работать на меня. И все было бы шито-крыто! До царя далеко, до Бога высоко! Никто бы не нашёл их здесь, в этой глуши, ближайшие десять лет! А за это время можно было бы намыть очень много, да всё по новым местам! Да пустить всё в дело!..» – стонал от алчности купец, анализируя ситуацию. Но в ещё больший ужас его приводили мысли о том, что здесь будет через год. Он уже видел армаду наёмных старателей, разбитые участки, чужие фамилии золотопромышленников на столбах, конкуренцию, бараки, посёлки, магазины, золотоскупки, в которые будет сдаваться ЕГО золото!..
Дмитрий потерял аппетит, не ел, похудел – кожа да кости, плохо спал, среди ночи вскакивал, кричал что-то диким голосом, то и дело вспоминая каких-то покойников. Ченка как могла его успокаивала, заботилась, пыталась лечить от неизвестной хвори. Это не давало положительных результатов, может быть, даже наоборот, раздражало и злило его. Он беспричинно срывался на нее, раскидывал вещи, едва сдерживал себя, чтобы не ударить. Если говорить об Уле, то он вообще просто не замечал ребенка. По ночам, когда девочка начинала плакать, Дмитрий зло скрипел зубами, что-то бубнил себе под нос или вообще забирал спальник и уходил из чума на улицу.
Ченка плакала. Она не могла понять, что произошло с любимым мужем. Куда девались горячие поцелуи, нежные слова, ласковые руки? Где тепло мужского тела? Почему он уже не любит её?
Молодая мать спрашивала себя и не находила ответа. Дмитрий сильно изменился за эту зиму. По отношению к ней он стал холодным, нервным, раздражительным. Каждый раз, когда она приходила к нему ночью, он отворачивался к стене, делал вид, что спит. Единственная близость, которая была у них за эти десять дней, произошла в первый день, когда пришёл караван. Но это было так непонятно, больно, как когда-то очень давно, когда он овладел ею первый раз.
– Я тебе не нушна? – тихо спрашивала она утром.
– Дура, – хмуро отвечал он.
– Пашто ты меня гонис ночью?
– Я устаю днём.
– Ты меня больсе не люпишь? – с глазами, полными слёз, выпытывала она.
– Отстань. Мне сейчас не до тебя… – отмахивался он от неё, как от комара.
Ченка отставала, но всё равно целыми днями думала только об их отношениях, но так и не могла понять. Не могла, потому что многого не знала. Не понимала, что прежде относился он к ней с лаской и вниманием только лишь для своей похоти, а может быть, из чувства благодарности за то, что она дважды спасала ему жизнь. И самое главное – не любит её и никогда не любил. И не нужна она ему вместе с дочерью, так как у него теперь совершенно другие планы. И думает он не том, как сделать Ченку счастливой, а как поплотнее набить свои сумы и поскорее покинуть эту страшную страну – Сибирь.
Так Дмитрий думает не только о Ченке, а обо всей семье эвенков. Даже Загбой – лишний рот. Не лучше ли отправить их назад, на север, пока его не накрыла рука возмездия?
«Но как это сделать? Просто выгнать с прииска? Не хватает совести. Всё-таки несколько раз спасали от смерти, благополучно переправили груз. Опять придумать какую-нибудь хитрость, обмануть? Сказать, что через два года встретимся там, на Великом Сибирском плоскогорье. Но поверят ли? Загбой и так что-то косится, видно, что-то подозревает… – думает Дмитрий. – Да и где он теперь, этот леший? Десятые сутки, как по тайге мотается. И оленей увёл с собой. Говорит, что поехал зверя добывать. Врёт, сволочь тунгусская. Братьям Вороховым помогает, перевозит скарб на новое место. Где-то сейчас залягут, обоснуются, опять золото мыть будут. Эти чалдоны свое дело знают, не то что я, дурак! И избы пожгли, и лабаза – всё подчистую! Ушли, как на крыльях улетели! Даже никаких следов не оставили. Да-а, мастера, следопыты! Ну, тут, наверное, без тунгуса не обошлось. И Лиза – его рук дело. Точно его! Только он может из-под носа человека выкрасть, так как тайгу прекрасно знает – дом родной. Ах, Лиза! Ягодка лесная! Как плохо, что ты мне не досталась… Где же теперь тебя искать-то, в этом безбрежном океане гор?..» – Дмитрий уныло качал головой и с тоской смотрел на дымчатые гольцы…
Из-под кедра вскочил Князь, навострил уши, вытянул хвост. Острый взгляд утонул в вечерних сумерках. Дмитрий встал на ноги, отошёл от костра – теперь у него появились враги, ходи по тайге да оглядывайся, – взял в руки ружье и встал за толстый ствол дерева.
Кобель недолго нюхтил воздух, через минуту присел на место – почувствовал знакомый запах. Идут свои. Через несколько секунд к нему подкатились два пёстрых шара. Выдержав ритуальный этикет приветствия, – облобызались языками, принюхались – Чирва и Илкун подскочили к Ченке, закрутились у ног хозяйки, выпрашивая какую-либо подачку. Та не заставила себя долго ждать, достала из турсука косточки, бросила собакам.
