– Одыбается – всыпать ему плетей! А эту, – он небрежно показал пальцем на дочь – на озеро, а завтра домой. Привязать к седлу и следить за каждым шагом. Я ей покажу, как замуж выходить.
Сотник грозно посмотрел на подчинённых:
– Что стоите? Слышали, что сказано было? Исполнять приказ!
Двое из казаков подхватили девушку под руки и, не давая ей опомниться, закинули на коня. Лиза тут же спрыгнула на землю с другой стороны, побежала в тайгу. Её догнали, поймали, связали руки впереди ремнём, опять подсадили на лошадь, коротко приторочили к седлу. Михась Худаков вскочил на своего каурого, взял ведомую в повод и погнал спарку назад по тропе, к озеру. В минуту за стволами деревьев растаяли мелькающие крупы коней, стихли глухая поступь тяжёлых копыт и судорожные рыдания Лизы.
Оставшиеся казаки подхватили тяжёлое, бессознательное тело Фили, потащили к козлам, уложили вниз лицом, связали руки. Коваль схватил казан с супом, вылил содержимое на землю, сбегал на речку за водой, освежил голову парня. Филя пришёл в себя, слепо посмотрел на своих палачей, понял, что ему предстоит выдержать, зло сузил глаза, стиснул зубы.
Рассекая воздух, резко взвизгнули тальниковые прутья. Кровавые следы ударов отпечатали поперечный след на голой спине. Филя застонал, задёргался от жгучей боли.
Желая прекратить жестокую экзекуцию, сзади подскочил Загбой:
– Стой, отнако! Пашто, бое, пьёшь?
Сенька Молох схватил эвена за шиворот и, как собаку, откинул его в сторону. Загбой закувыркался в кустах, но тут же вскочил на ноги, подбежал к Дмитрию, потянул его за рукав:
– Тима, скажи, чтобы Фильку не лупили! Он не виноват.
Но Дмитрий равнодушно отвернулся от охотника, как от надоедливого комара, стал тупо рассматривать свежие отвалы земли.
Рядом стоят братья Вороховы. Бледный Иван подрагивает плечами от каждого взмаха крепких рук. Максим в гневе сжимает кулаки. Егор трясущимися руками шарит по карманам в поисках кисета с табаком.
Пристав Берестов неторопливо подтягивает подпруги на седле коня. Сотник Кулаков нахально смотрит на братьев с кривой улыбкой.
– Хватит, казаки! Запорете парня до смерти! – наконец закричал Егор.
– А ты што, тут командир? – гадюкой зашипел сотник. – Как скажу, так и «хватит».
Однако через несколько ударов, немного остыв, уже спокойно скомандовал:
– Отставить! Довольно. Хватит ему на первый раз. Будет знать, на кого руку поднимать… и вам тоже это урок, – сказал он братьям. – Молите Бога, что шкуру не порвали.
После этих слов, с чувством исполненного долга и в то же время с опаской поглядывая назад, чтобы старатели не выстрелили в спину, все сели на коней, оправили форму, но, держа в руках карабины, повернули в сторону озера. Кулаков, всё ещё желая подчеркнуть своё превосходство, власть, на прощание прикрикнул:
– Не хотите работать на прииске, освободите избы. К вечеру придут рабочие.
Дмитрий, пытаясь загладить случившееся, миролюбиво заговорил:
– Приходите на озеро. Там старатели гуляют. Спирта много, на всех хватит! – а Загбою сказал: – Ну, а ты что сидишь? Поехали!
– Сам давись своим спиртом… – сквозь зубы, едва слышно процедил Егор и зло сплюнул перед собой.
На слова зятя Загбой не двинулся с места. Дмитрий удивлённо пожал плечами, повернул коня вслед за казаками. Подумал: «Приедет сам, никуда не денется. Ченка на озере, да и спирт для эвенка слаще меда».
Уехали казаки. Подскочили братья к Филе, развязали руки, помогли подняться на ноги, подвели к костру. Максим прыгнул в зимовье, вытащил медвежью шкуру. Филя лег на неё вниз животом. Иван недолго искал в своей котомке заветный мешочек, принёс чистую, прокипячённую тряпку, фляжку со спиртом и гранёный пузырёк с заветной мазью. Егор поставил кружку, Иван набулькал в нее огненной воды. Подали Филе: «Пей!» Тот трясущимися руками принял содержимое, едва не захлебнувшись, опорожнил дозу, закусил вяленой сохатиной, уронил голову. Немного полежал, наконец заговорил:
– Ну, суки, ну, скоты! Сволочи! Ни за чё располосовали!
– А ты как хотел? Чтобы тебя по головке гладили? – хмуро буркнул Егор. – Скажи спасибо, что жив остался.
– Как там спина?
– Да ничего, заживёт, как на собаке.
– Ну что, отпустило хоть немного? – спросил Иван.
– Да, полегче стало, – пьяным языком ответил Филя. – Коли ещё нальёшь, плясать пойду.
– Да нет уж, лежи, крепись. В следующий раз как-нибудь налью, когда перевязку делать буду, – усмехнулся Иван и приступил к лечению.
Разорвал на несколько частей чистую тряпку, осторожно прикасаясь к бардовым, налившимся кровью рубцам удалил малиновые подтёки и, прикладывая мазь, обработал раны. Братья знали, что состав – еловая живица, мед, воск, медвежий жир – является отличным лекарством при тяжёлых ранениях в любых случаях, особенно в тайге. Эту мазь братья готовили специально, в домашних условиях, привезли сюда за сотни километров, хранили на чёрный день, как стекло от керосиновой лампы. Они знали, что от неё за короткий период времени затягиваются не только рваные раны, но и гнойники.
Замазали Филе спину, хотели перевязывать, но Загбой остановил, знаком велел подождать. Недолго ходил за избой, принёс несколько пучков пырея, подал Ивану, велел наложить на мазь, а уж потом завязывать тряпкой.
Посмотрели братья на эвенка с удивлением, действительно, в этом дополнении есть смысл. А мысли следопыта заполнены другим, более важным и глубоким. За последние полчаса его мир перевернулся, как глыба льда в обломившемся леднике.
«Что происходит? Зачем русские делят землю? Почему братьев выгоняют из своих домов? Зачем били Филю и украли Лизу?» – эти и десятки других неразрешимых вопросов затуманил голову Загбоя. Он знал другой мир, в котором были свои законы. Там, где живёт их народ, никто и никогда не делил землю на «твою» и «мою». Любой шёл туда, куда его гнала нужда, где было больше еды, пушнины. Если на богатом месте уже жило племя или отдельная семья, пришедший просто уходил в другое место. Никто из эвенов не может выгнать кого-то из чума, пусть это будет даже сам князь Куркогир. И зачем делить землю, когда вокруг столько тайги?
К своему огромному разочарованию и стыду, охотник понимал, что Дмитрий не прав. Зачем он привёл в тайгу злых людей, которые обидели Егора, Филю, Ивана, Максима и Лизу? Если бы Большой Фёдор – пристав Берестов – попросил, Филя мог бы заплатить ему хороший тори. У Фили много жёлтых камешков, от которых у русских светятся глаза и трясутся руки. А у Егора с осени есть десять соболей. На Севере за невесту отдавали по десять соболей и несколько оленей. Но у Фили нет оленей, а у Загбоя есть. Загбой мог дать своих оленей за Лизу. Так зачем было так сильно бить Филю? Не лучше ли было договориться?
