– Ах, вы, Чирва! Илкун! – ласково протянул Иван. – Никак, Загбой едет! Что так рано? – и уже настороженно проговорил: – И не один…
А там, на тропе, действительно замелькали оленьи рога, серое тело учага и знакомого наездника на нём. Только вот на охотнике какая-то непонятная одежка.
– Да. И не один… – хмуро просипел Егор и опустил голову. – Дождались, однако, гостей…
А за Загбоем – конный отряд. Казаки!
Иван метнулся было за ружьём, да где там! Подъехали разом, встали кольцом – некуда бежать, да и бесполезно. Фуражки заломлены на затылок, кителя распахнуты, лица красные, в руках карабины. Впереди всех – Загбой, пьяный, едва в седле держится. На нём – суконная форма. На поясе – кривая сабля, бьётся о кочки и пеньки. За спиной – ружье. Встал напротив, свалился с оленя, упал на землю, прокатился битым рябчиком к костру, но тут же вскочил и, шатаясь, протянул руки.
– Трастуй, бое! Вот, отнако, гостей вёз! Спирт вёз! Пить толго путем, – растянутой, довольной улыбкой залопотал эвенк и на радостях полез целоваться к Егору.
Но смотрит, лица у братьев недовольные. Не отвечают на приветствие. Угрюмо, исподлобья смотрят на всемогущую власть, которая настигла их и здесь, в таёжной глухомани.
– Что, не ждали? – довольный внезапным появлением, оскалился сотник Кулаков. – Ишь, как мы вас, тёпленькими прихватили!
Чуть в сторонке на кауром коне сидит Дмитрий. Молчит, ожидая поворота ситуации. Вдруг старатели стрелять начнут? Впереди всех, рядом с сотником покачивается в седле пристав Берестов. Выжидает, что скажут мужики.
Но молчат братья, будто оглоблей прихлопнутые. Только Филя бросился к зимовью за ружьём, но тут же будто оступился под грозным окриком Гришки Коваля и резкими, звонкими, предупреждающими щелчками затворов карабинов:
– Куд-да?! Я вот те, враз прошью, только попробуй!..
Из зимовья выглянул испуганный Максим, тут же закрыл дверь, но Гришка, не целясь, навскид бахнул из карабина чуть выше избы, проревел зверем:
– Но-ка! Ходи сюда, милой!
Максим понуро вышел из избы, подошёл, встал рядом.
– Ну вот. Теперь вроде все. Одной только не хватает, – усмехнувшись в усы, протянул Берестов. – Что же это вы, мужики, разве в тайге так гостей встречают?
Загбой испуганно лупит глазами, не понимает, что происходит, почему стреляют и почему так сердито, сурово говорят гости. Выпрямился во весь рост, повернулся к Берестову, осуждающе заговорил:
– Пашто такой злой? Как можно так каварить? Игорка – труг! Иван – труг! Филька – труг! Максим – труг! Зачем гости так плохо хотить?
– Да мы что, мы бы и рады хорошей встрече, да, видно, у хозяев плохое настроение, – спешиваясь с коня, ответил пристав и, снимая с рук перчатки, подошёл к костру. – Что же, здорово, что ли, Егор Исаич? Али своих не признал?
– Ну, как же не признать, – наконец-то проговорил старший брат. – Узнал. Да только вот в гости-то мы вас не звали… в гости с добром ходят. Ну, раз уж приехали, так проходите к нашему костру… хоть мы и не рады, так всё одно ничего не поделаешь.
– А откуда ты знаешь, может быть, мы с добром?
– Да нет уж, по вашим лицам видно…
– Ну, для кого как! Кому радость, а кому и печаль. Надо было все по уму делать. Прииск-то надо было отметить, так он бы, глядишь, и твой был.
– Делал я уже так. Отмечал. Вон, Егорьевский-то да Покровский прииски наши, мы их нашли. Да только кто там хозяин? А? Лазарь Потехин. Вон то-то. И этот бы прииск так же отошёл кому-то. Опять тому же Лазарю. Или вон ему, – Егор махнул головой на Дмитрия. – А впрочем, он и так ему отходит. Так я говорю? Небось уже все бумаги подписаны… За чужой спиной.
– Ы-ы, как ты догадался? – гыкнул сотник. – Поди, дочурка пристава напела?
– Да какая уж тут дочурка! Я его, – Егор махнул головой на Дмитрия, – ещё в прошлом году видел. У него в глазах было написано… – заключил старатель, а сам горько подумал: «Надо было… грех на душу взять… всё одно теперь жизни никакой не будет…»
– Так вот, – немного осмелев, вступил в разговор Дмитрий. – Раз уж вы всё поняли, скажу главное. Теперь этот прииск мой! Потому как у меня с собой в кармане купчая, подписанная самим его превосходительством губернатором Нефедовым! Зачитать?
– Ишь ты, Нефедовым, значит. Что мне читать? Я неграмотный. И так понятно, иначе бы ты с собой весь этот хоровод не притащил. И скоко же ты ему, крыса, уплатил?
– Попрошу без оскорблений! При представителях власти и закона! Не разбрасывайся всякими там… словечками! – покраснел Дмитрий.
– Власть?! Закон?! – вскочил на култышку Егор. – Это кто это здесь власть? Кто закон? Уж не энти ли кроты-захребетники, кто мужицкую кровушку пьёт?! – и показал на пристава и сотника. – У меня своя власть – тайга! А медведь хозяин.
– Но-но! Плетей захотел? – вскочил Кулаков. – Так мы это враз обеспечим!
– Во-во. Ты только это и можешь. Чуешь силу, когда звезды на плечах да присыпка во трусах!
– Что-о-о?! Ты с кем говоришь, портянка вонючая?! Да я тя… Культя переломанная… В холодец искрошу! – заорал сотник, ловко выхватил шашку и замахнулся над головой Егора.
Но Дмитрий упредил удар, подскочил под Кулакова, схватил за руку, придавил саблю к земле:
– Что вы, Григорий Матвеевич! Охолонитесь, не надо кровь лить. Это он так сказал, сгоряча, не подумавши. Его тоже понять можно – не подкову теряет, а, почитай, своё состояние. Но и ты, Егор Исаич, язык-то прикуси. Не с кобылой разговариваешь…
На минуту возникла пауза замешательства. Казаки в нервном напряжении – пальцы на курках – ждут команды. Берестов с револьвером в руке. Кулаков весь багровый, глаза навыкате, сразу ясно, что затаил зло и никогда Егору таких слов не простит. Вороховы стоят, как перед смертным приговором, бледные, скованные. Знают, что стоит только сделать лишнее движение – и сразу же поймают по пуле в грудь.
Загбой – в растерянности, протрезвел, стоит с открытым ртом, руки трясутся. Как между двух огней. И Вороховы – как родные. А сзади Дмитрий – зять, да и казаки теперь уже его друзья. Понимает, что происходит что-то страшное, непоправимое. А что? Не разберёт. Одно видит. Дмитрий приехал с казаками с какой-то плохой целью и почему-то ссорится со старателями. Хотел успокоить обе стороны добрым словом, да не успел. Пытаясь смягчить обстановку, Дмитрий заговорил сам:
– Ну, хватит, мужики. Погорячились и ладно. Давайте мирно жить. Нам здесь всем вместе жить, работать. Всё, что было, забудем. То, что вы здесь золото намыли, пусть ваше будет. Если есть желание, я его куплю, по хорошей цене. Ну и предлагаю вам устраиваться ко мне на работу. Вас, Егор Исаич, – пытаясь влезть в доверие, Дмитрий перешёл на «вы», – я назначаю управляющим прииска. И как пионерам, первооткрывателям этого места, всем братьям буду платить в два раза больше, чем простому сезонному рабочему. Избы – ваши, живите в них. Только вот, пока мы новые дома не срубим, попрошу вас потесниться на время, отдать нам одно зимовье под продуктовый склад… Давайте будем жить мирно, так сказать, дружно, понимая друг друга, душа в душу…
