Одновременно с этим я раскачивался бедрами, трясь об нее так сильно, что, уверен, ее задница оставит дыру в чертовой стене.
— Ты предпочитаешь, когда тебя шлепает Аарон, потому что знаешь, что он не серьезен, — огрызнулся я, облизывая ее шею с одной стороны. Если она думала, что я не заметил каждый новый засос, каждый новый синяк от пальцев, оставленные остальными парнями на ее коже, тогда у нее другое мнение. Я запомнил их, это был узор, который я должен был повторить, проделать снова, контролировать. — И ты знаешь, что в основном я серьезен.
Я потянулся между нами и высвободил свой член из джинсов, двумя пальцами отодвигая ее трусики в сторону, и обнаружил, что она была настолько чертовски мокрой, что она намочила свои бедра. Обжигающий жар ее тела запустил мои самые базовые инстинкты, разрушая окончательный контроль, в котором я жил. Мои бедра двинулись вперед, мой член полностью заполнил ее, когда она крикнула и прижалась ко мне, позволяя мне заниматься ею, как мне хотелось, в шкафе, где однажды она была моей заключенной.
Это настолько извращенно, настолько сломано и настолько мрачно.
Но я ничего не мог с этим поделать.
Я был переполнен ревностным гневом из-за того, что должен был делить ее. Когда поцеловал ее, протолкнув язык между ее сладкими губами, то чувствовал тот же самый вкус зависти. Мы разрывались на части из-за нее и из-за того, что так яро желали друга, что не могли дышать.
И именно так мне и нравилось.
Я овладевал ей так же, как в тот первый день, грубо, дико и бесцеремонно, пока не кончил так сильно, что увидел звезды.
Дыхание Бернадетт в темноте было тяжелым, пока она прижималась ко мне, впиваясь в мои плечи, ее лицо прижималось к впадинке между плечом и шеей. Осторожно, почти благоговейно, я изменил хватку на ее заднице, удерживая ее, вместо того чтобы опустить, а затем я вынес ее из этого идиотского, гребанного шкафа и понес к своей постели.
Я осторожно уложил ее тело на нее, когда она подняла на меня взгляд, черная плиссированная юбка помята, старая футболка металкор-группы закручена вокруг талии. Медленно, с величайшей заботой я раздел ее, наши взгляды встретились, наше дыхание звучали одинаково.
Не было нужды в словах. Черт, не было ничего, что мы могли бы выразить друг другу словами, чего не могли сказать наши тела.
Как только она оказалась обнаженной, я разделся до гола, уравнивая нашу уязвимость и убеждаясь, что в этот момент мы были равны, как никогда раньше.
— Ты – моя жена, Бернадетт, — сказал я ей, когда начал со внутренней стороны ее бедра, обнаружив пятна, которые Хаэль или Каллум должно быть оставили после времени с ней. Я поцеловал каждую отметину, лизал их, сосал и кусал, делал все, чтобы снова пометить ее кожу своей. — Ты – моя королева, моя семья. И это то, что делает семья: мы по очереди прибираем беспорядок друг друга.
Она схватила меня за волосы, запустив в них пальцы и потянула меня наверх к себе, что наши тела соединились и мой член искусно скользнул в ее жар. Ее ноги обвились вокруг меня и наши губы нашли друг друга, просто две потерянные души, кружащие в темноте.
К моменту, когда я вспомнил, что заказал еду и спустился вниз, чтобы забрать ее, она была ледяной и почти заледенелой от прохлады зимней ночи. Мы все равно ее съели, обнимаясь лежа вместе в постели, которая была слишком маленькой для нас двоих, а потом мы трахались до тех пор, пока солнцу не удалось согреть рассеянную серость ледяного неба.
Бернадетт Блэкберд
В воскресенье я собралась домой к Саре Янг, надев такой же розовое платье, как то, в котором я должна была убить Кали. Я прикусила губу, стоя там, на мне почти не было макияжа, и я чувствовала себя голой. Кто я такая без помады темного цвета, черной подводки, накладных ресниц и прочей ерунды? Кто я, блять, на самом деле?
Дверь открылась и появилась она, сама мисс VGTF.
Я уставилась на нее, а затем собралась уходить. Вообще-то, это не было сделано специально, но тактика оказалась очень хорошей. Сара потянулась ко мне, взяв за руку своими холодными и сухими.
— Бернадетт, пожалуйста, останься, — сказала она мне, и я замерла.
Теперь, когда я стояла здесь, на этой скучной улице, в этом скучном районе, перед этим скучным домом, мне пришлось задаться вопросом, был ли это вообще дом Сары. Действительно ли она..находилась ли она под настолько глубоким прикрытием, что ей понадобилась аренда через Airbnb или вроде того?
— Вы уже доставили мне достаточно проблем, — сказала я, кладя руки на живот.
Сара могла истолковать это, как ей вздумается, но, если честно, у меня болел живот. В начале я говорила себе, что была на пути к мести. Затем все дело стало во власти. Дело было о том, что найти свое место. О семье, связи, сексе, любви и темной фантазии. В чем же суть теперь?
В принятии.
Потому что я ненавидела себя так же сильно, как того хотел от меня мир, в итоге все выиграли, а я проиграла.
— Знаете, а я показала матери видео? — сказала я с придыхательным смехом.
Когда я повернула голову, то увидела ее американский флаг, развевающийся по ветру. Он трещал, как резинка, когда зимний воздух подбрасывал его, словно воздушного змея. Мое дыхание замедлилось, стало более неглубоким. Я чувствовала, что падала.
— Прости меня, Бернадетт, — сказала она, но я не совсем поняла, из-за чего она извинялась.
Я продолжала смотреть на флаг, думая, должна ли я чувствовать что-то подобное патриотизму, когда смотрю на него. Я не знаю, что чувствовала. Я даже не знаю, что сейчас чувствовала по отношению к себе.
Я снова посмотрела на Сару Янг, рука все еще лежала на моем животе, я все еще старалась вздохнуть.
— Не
