колеблюсь, и он ждет, пока я не сяду на другой конец дивана.
Роррик прищуривается, и у меня возникает странное ощущение, что он обдумывает, как сократить дистанцию между нами.
— Ну? — спрашивает он.
Боги, как бы я хотела больше не быть связанной с Браном. Даже зная, что Роррик не делает ничего без скрытых мотивов, почти невозможно устоять перед искушением. И все же…
— Я… не могу. Пока не верну своих братьев. Если узы разорвутся, Бран поймет, что я не убью императора. И он убьет моих братьев. Он только что предупредил меня, что у него есть группа вампиров, которые заботятся об их безопасности.
Удивительно, но он не спорит, а лишь погружается в раздумья.
Между нами повисает странно комфортная тишина. В моей голове начинают тихо звенеть тревожные колокольчики. Нет. Не должно быть никакой комфортной тишины.
Я поднимаюсь на ноги, внутри все переворачивается. Бедро кричит от боли, а Роррик сердито смотрит на меня.
— Что ты делаешь?
У меня мурашки по коже. Этот мужчина заставил меня убить Тиберия Котту. Он убил Луциуса после того, как всего несколько часов назад играл с ним в карты.
Сближаться с Рорриком, разговаривать с ним… это предательство по отношению ко всем, кому он причинил боль и кого убил. За любую помощь, которую он предлагает, мне придется заплатить такую цену, которые, скорее всего, меня прикончит.
— Спасибо, что помог мне добраться сюда. — Слова звучат натянуто, формально, и глаза Роррика превращаются в ледяные озера. В ледяные мурашки, которые медленно ползут по моей спине.
— В чем дело?
— Что ты имеешь в виду?
— Не играй со мной.
— Хорошо. Я просто вспомнила, кто ты такой.
— И кто я?
Я глубоко, прерывисто вздыхаю. Взгляд Роррика становится острым, как у ястреба, заметившего добычу.
— Ты чудовище.
Один уголок его губ поднимается вверх.
— Чудовище? Это кажется немного чрезмерным.
Каждый мускул в моем теле напрягается. Это ужасно несправедливо, что кто-то настолько злой может быть настолько неотразимым.
Мое разочарование делает меня безрассудной.
— Ты даже не дал Луциусу закончить фразу, когда убил его. Ты не смог дать ему даже этого.
Его лицо бледнеет, и температура в комнате резко падает. Он медленно поднимается на ноги.
— Нет. Я не мог дать ему возможность освободить моего брата от ответственности. Тирнон должен был защитить своих людей.
— Защитить их от отца? От тебя?
— Да.
— Я не понимаю тебя…
— Тебе не нужно…
— Но я понимаю вот что. Ты убил одного из людей своего брата — одного из его друзей — у него на глазах. — У меня наворачиваются слезы. — Некоторые из империумов считали Луциуса братом.
У Роррика на челюсти пульсирует мышца.
— Я знал Луциуса еще до того, как Тирнон познакомился с ним. Мы вместе играли в детстве.
Я в изумлении смотрю на него.
— Ты думаешь, это делает ситуацию лучше? Вы когда-то были друзьями, и ты все равно убил его. Это делает ситуацию еще хуже.
Горечь борется с гневом в глазах Роррика. Впервые я вижу что-то, кроме ленивого веселья, тщательно разыгрываемой скуки или холодного гнева.
Он опасен. Но теперь, когда я начала, я, кажется, не могу остановиться. Вся боль и ярость вырываются из меня.
— Дело не только в Луциусе. Ты заставил меня убить Тиберия Котту. Он был хорошим человеком.
Роррик делает шаг ко мне, мышцы перекатываются под его изысканной туникой.
— Потому что он заметил тебя и обеспечил оружием для арены? Твои проблемы, связанные с отсутствующим с отцом, дают о себе знать, дорогая, и, честно говоря, это немного смущает.
Я хмуро смотрю на него.
— Он делал жизнь лучше для обычных людей и отмеченных сигилом. Вот почему ты хотел его смерти.
— Потому что я злой вампир?
— То, что ты вампир здесь ни при чем.
В глазах Роррика кипит ярость, и меня бросает в холодный пот. До меня вдруг доходит, и я делаю шаг назад. Я с ним наедине, полностью в его власти. Он может легко покончить со мной, если захочет. Какая-то часть его действительно этого хочет. Я уверена в этом.
— Тиберий Котта был не тем, за кого ты его принимаешь.
Моя рука тянется к клинку, одна нога отступает назад, я готовлюсь к…
Я отпускаю рукоять клинка.
— Что ты имеешь в виду?
Он бросает на меня многозначительный взгляд.
— Хочешь знать, чем занимался Котта, когда проводил время в таких местах, как Торн?
У меня так пересохло во рту, что я могу только кивнуть.
— Он собирал секту Мортуса и приносил в жертву богу разрушения самых бедных жителей Сентары. Он хотел освободить бога, который ненавидит вампиров больше, чем кто-либо другой, чтобы обеспечить перевес сил в пользу тех, кто отмечен сигилом. Навсегда.
— Ты лжешь. Никто не будет таким глупцом, чтобы освободить бога, который наслаждается смертью и разрушением. — Но моя память возвращает меня к плащу, который я украла из шкафа Тиберия. И к золотому браслету в его кармане. К знаку Мортуса на браслете и на каждом из тел, которые я видела в Лудусе.
Взгляд Роррика просто ледяной.
— Складывается картинка?
Эти убийства… они происходили часто — некоторые с интервалом в несколько дней. Тело Грейдона было найдено утром в день третьего испытания. Я убила Тиберия Котту той же ночью. И с тех пор тел не обнаруживали. Он убивал людей в Лудусе?
Внутри все переворачивается, и Роррик невесело улыбается. Его ярость теперь не бросается в глаза, но я знаю, что она не прошла. Я чувствую это.
Я молча смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ, и, когда я не отвечаю, качает головой.
— Спокойной ночи, Арвелл. — Его голос звучит официально. Натянуто.
Я все еще невидяще смотрю на диван, когда он закрывает за собой дверь общей комнаты.
***
Я сижу с Тирноном под нашим деревом. Мы больше не лазаем на него — уже много лет. Но это место всегда будет нашим.
Он играет с моими волосами, взгляд отрешенный, а я смотрю на него, завороженная проблеском каждой эмоцией на его лице. Прошлая ночь была… всем.
Мои щеки вспыхивают, и он улыбается.
— Краснеешь, Арвелл?
Несмотря на темноту, я знаю, что он видит. Чувства вампиров намного острее, чем у магинари и отмеченных сигилами.
Я прочищаю горло.
— О чем ты думаешь?
— О моем брате.
Я замираю, как всегда, когда он говорит о своей семье. Его отказ говорить о них — это то, что я пыталась понять, но так и не смогла.
Я сохраняю на лице, как мне кажется,
