Мой крупный недостаток как путешественника по Италии — это то, что я равнодушен к спагетти, и не люблю фетуччини, и не могу заставить себя есть это знаменитое блюдо, даже если его подают с золотой ложкой и с песнями и танцами, как делают в одном из римских ресторанов. Итальянцы удивительно любят pasta, и я частенько задумывался, неужели это пристрастие передалось им через века от питавшегося пшеницей римского населения; ведь, несмотря на существование Лукулла и ему подобных, обыкновенный древний римлянин был практически вегетарианцем, и его привычной едой были зерновые. Тацит упоминает о солдатах, которые «за неимением злаков и овощей, вынуждены были перейти на животную пищу, и потому ощущали страшную слабость»; а Цезарь не раз восхищался своими легионерами, которым приходилось переходить на мясной рацион, когда нельзя было достать пшеницы. Древние римляне также питали недоверие к маслу. Оно считалось варварской пищей и, когда прокисало, использовалось некоторыми варварскими народами, такими как бургундцы, в качестве смазки для волос, так что не случайно по сей день в римском ресторане о масле приходится просить особо. Его никогда по умолчанию не ставят на стол, как это делается в других странах.
Мне всегда было очень интересно наблюдать за итальянцем, сидящим перед полным блюдом спагетти. Это увлекательнейший спектакль. Как он наклоняется над спагетти, подцепляет их вилкой, накручивает их на вилку перед тем, как отправить в рот и откусить оставшуюся «за бортом» бахрому, — все это приводит менее опытных едоков в священный ужас. Неудивительно, что вилка считается изобретением итальянцев!
В Риме тем не менее есть что попробовать. Лично я люблю fichi con prosciutto, восхитительное блюдо из свежих зеленых фиг и пармской ветчины — причудливое, но прекрасное сочетание. Еще одно блюдо, которым я наслаждался, — saltimbocca alia Romana — ломтик ветчины со свежим листиком шалфея, а сверху — ломтик телятины того же размера, и все это скручивается, протыкается зубочисткой, а потом жарится в масле. И ничего не может быть лучше, чем фрукты в Риме и зеленые салаты и овощи римской кухни: красные и зеленые сладкие перцы — ререгoni alia provinciate, хрустящие артишоки, жаренные в масле — carciofi alia Giudeax.[110]
В том самом маленьком ресторанчике я впервые увидел gineproni, и это блюдо так меня возмутило, что я отправился в ресторан напротив. Gineproni — это дрозды, которых продают дюжинами. Их маленькие тушки истерзаны, перья запачканы кровью. Птичек откармливают ягодами можжевельника, и я слышал, что от этого их мясо приобретает привкус джина. Они считаются большим деликатесом и являют собой зрелище такое же плачевное, как на Кипре beccaficos — соленые славки, откормленные фигами. Связки тушек дроздов и других мелких птичек, висящие на уличных рынках, объясняют отсутствие птичьего пения в Италии.
В это время года, в конце лета, в магазинах и холодильниках ресторанов полно грибов самых разных видов, размеров и окраски. Итальянское название грибов — funghi — само по себе вызывает некоторую тревогу: добавочное «h» сообщает слову какой-то зловещий оттенок. Некоторые из этих монстров, зеленые в крапинку или разгневанно-красные, легкомысленно поглощаются клиентами ресторанов, и хотя у меня нет особых предубеждений насчет пищи, я бы никогда не отважился заказать их. Для меня их внешний вид является неопровержимым доказательством правоты Светония, который утверждал, что Клавдия отравили грибами.
Мой любимый ресторанчик очень удобно расположен. Прямо за углом — желто-коричневые колоннады, два фонтана и собор Святого Петра. Мне это казалось удивительным везением — иметь возможность посидеть на стуле и выпить бокал вина в непосредственной близости от такого удивительного строения, как этот собор. Усталость от посещения галерей Ватикана и библиотеки легко снимается графинчиком фраскати, тарелкой супа с овощами и сыром горгонзола.
Вечером мой ресторанчик меняет лицо. Люди, которые здесь обедают, не похожи на тех, кто приходит сюда на ланч. Американки, потерявшей сумочку, приезжего священника, туристов, бормочущих по-французски, по-немецки или по-английски, вечером здесь уже не встретишь. И настойчивого молодого человека с камеями тоже. Этот юноша обычно являлся в середине ланча, быстро оценивал ситуацию и легкой вежливой тенью приближался к любому, кто сидел с девушкой. Глядя даме в глаза, торговец открывал обитый кожей ящичек, полный камей. Он быстро соображал, удастся ему здесь что-нибудь продать или нет, и если девушка не проявляла интереса к его товару, быстро переходил к другому столику. Я с удивлением наблюдал, как много ему удавалось продать. Очень забавно было смотреть на то, как он работал с клиентами. Англичанин или американец после неуверенной попытки поторговаться обычно платил запрошенную цену, безусловно, из опасения показаться своей даме прижимистым, но итальянцы свободны от подобных предрассудков. Увалень-итальянец, чья подруга умирала от желания приобрести камею, сражался с продавцом за каждую лиру. Он пожимал плечами, отворачивался, демонстрировал презрение, ругал камею, катал ее по столу среди хлебных крошек, как будто это был мусор, и уже становилось жалко продавца, хотя, вообще-то, он получал удовольствие от этой игры. Он вел себя как опытный фехтовальщик, который встретил достойного соперника и не может не чувствовать к нему глубокого уважения, несмотря на то что тот очень его теснит. В темных глазах продавца смирение перед тем, кто его победил. Наконец с душераздирающим криком: «Вы меня разорите!» торговец расставался с камеей, полагаю, в накладе не оставшись. По крайней мере, сразу же после заключения сделки он снова расплывался в улыбке и отправлялся к следующей жертве, с которой придерживался той же тактики.
Вечером человека с камеями сменял человек с гитарой. Это был худой, прожженного вида парень, не имевший привычки бриться каждый день, с тяжелыми, набрякшими веками. Агентство по набору актеров, не колеблясь, взяло бы его на роли «гангстера-иностранца», но этому типу внешности несколько столетий, а банды подобных субъектов терроризировали Рим еще во времена Борджиа.
Он прогуливался под навесом из дикого винограда, обводя собравшихся тяжелым взглядом. Ресторан был полон местных жителей с семьями и других персонажей, в большинстве своем ему знакомых. Семейства, с чинно повязанными салфетками, склонялись над своими тарелками спагетти, друзья распивали бутылочку vino bianco, а странные персонажи, возможно, проживавшие поблизости и работавшие в Ватикане, неторопливо ели.
Наметив себе кого-нибудь, музыкант несколько секунд перебирал гитарные струны, прежде чем запеть. Особой скромностью он не отличался, и некоторые из его песен были неприличны, а иные носили явно оскорбительный характер. Во всяком случае, я однажды видел одного толстого римлянина вне себя от гнева, хотя его друзья были в восторге. Обычно певца встречали восторженным ревом.
