Читаем без скачивания Будни и праздники императорского двора - Леонид Выскочков

В 1837 г. в Петергофе у Красного пруда был открыт новый летний театр (старый Оперный дом на территории Верхнего парка пришлось снести еще в 1829 г.). В театре имелись императорская ложа, императорские комнаты, 9 комнат для актеров и другие помещения [1139] . Артистов, непосредственно занятых в спектаклях, привозили пароходом. Иногда же, когда спектаклей было много, их поселяли на несколько недель в Монплезире [1140] . В свободное время артистов можно было видеть купающимися в расположенном рядом бассейне. Вот что вспоминал о пребывании артистов в Петергофе в 1831 г. начальник репертуарной части русской труппы Р. М. Зотов: «Помню, что за холодным годом последовало самое жаркое лето, и в это время был дан балет "Киа-Кинг" в Петергофе на открытом воздухе, на площадке против Самсона. Зрелище было великолепное… На другой день после "Киа-Кинга" я на пристани Монплезира купался в 8 часов утра с некоторыми из театральных лиц, и в эту самую минуту подошел неожиданно государь; но, взглянув на нас и узнав, кто купается, не велел беспокоить нас» [1141] .

В Царскосельском дворце артистам для трапезы выделялся один из залов.

Об одном курьезном случае, свидетельствующем о снисходительном отношении государя к мелким прегрешениям артистов, рассказывает Ф. А. Бурдин: «Однажды после спектакля во дворце в Царском Селе два маленьких артиста Годунов и Беккер выпили лишнее и поссорились между собою.

Ссора дошла до того, что Годунов пустил в Беккера бутылкой; бутылка пролетела мимо, разбилась о стену и попортила ее. Ужинали в Янтарной зале; от удара бутылки отскочил кусочек янтаря. Все страшно перепугались; узнав это, в страхе прибежали: директор, министр двора князь Волконский; все ужасались при мысли, что будет, когда государь узнает об этом. Ни поправить скоро, ни скрыть это нельзя. Государь, проходя ежедневно по этой зале, должен был непременно увидеть попорченную стену. Виновных посадили под арест, но это не исправляло дела… Министр боялся резкого выговора, директор – отставки, а виновным все предсказывали красную шапку. Действительно, через несколько дней государь, увидя испорченную стену, спросил у князя Волконского: "Что это значит?" Министр со страхом ответил ему, что это попортили артисты, выпившие лишний стакан вина. «Так на будущее время давайте им больше воды», – сказал государь; тем дело и кончилось» [1142] .

Именно в Царском Селе летом 1831 г. старшие дочери Николая I впервые присутствовали на представлении оперы. Ольга Николаевна вспоминала: «Нам пообещали посещение Царскосельского театра в одно из воскресений, если мы будем иметь хорошие оценки в течение недели». Некоторое время посещение откладывалось из-за плохих оценок старшей сестры Мэри, наконец оно состоялось: «В этот момент Папа неожиданно вошел в комнату и сказал: "Олли. Иди!" […] Давали "Отелло": это была первая опера, которую я слышала» [1143] . А вот опера «Дон Жуан» и через 12 лет после этого считалась неподобающей для посещения великими княжнами.

К числу любимых артистов Николая Павловича относились братья Каратыгины. Позднее Ф. И. Шаляпин в своих воспоминаниях передал один из анекдотов, сохранявшихся в театральной среде о Василии Андреевиче Каратыгине (трагике, том самом, с которым император мерялся ростом): «Николай I, находясь во время антракта на сцене и разговаривая с актерами, обратился в шутку к знаменитейшему из них, Каратыгину: "Вот ты, Каратыгин, очень ловко можешь притворяться кем угодно. Это мне нравится". Каратыгин, поблагодарив государя за комплимент, согласился с ним и сказал: "Да, ваше величество, могу действительно играть и нищих и царей". "А вот меня ты, пожалуй, и не сыграл бы", – шутливо заметил Николай. "А позвольте, ваше величество, даже сию минуту перед Вами я изображу Вас". Добродушно настроенный царь заинтересовался. "Как это так?" Пристально посмотрел на Каратыгина и сказал уже более серьезно: "Ну, попробуй". Каратыгин немедленно встал в позу, наиболее характерную для Николая I, и, обратившись к тут же находившемуся директору императорских театров Гедеонову, голосом, похожим на голос императора, произнес: «Послушай, Гедеонов. Распорядись завтра в 12 часов выдать Каратыгину двойной оклад жалованья за этот месяц». Государь рассмеялся: "Гм… Гм… Недурно играешь". Распрощался и ушел. На другой день в 12 часов Каратыгин получил, конечно, двойной оклад» [1144] . В другом варианте фигурирует в качестве вознаграждения корзина с шампанским.

Вспоминая о летних непритязательных спектаклях, Р. М. Зотов отмечает, что Николай Павлович был «очень невзыскателен в литературном отношении» [1145] . В частности, ему нравился водевиль П. Г. Григорьева 2-го «Филатка и Мирошка соперники, или Четыре жениха и одна невеста», который в представлении В. Г. Белинского был синонимом «мещанской» или «слезной» комедии. Право на постановку таких произведений он все же признавал наряду с такими шедеврами, как «Горе от ума» и «Ревизор» [1146] . Именно в водевиле «Филатка и Мирошка» «Воротников своею игрою доставлял ему (императору. – А. В.) истинное удовольствие» [1147] . Впрочем, артист стал попивать и не являться на спектакли. Однажды на Масленице 1836 г. на пьесу с его участием Николай Павлович привез в Александринский театр своих детей. Назревал скандал. Артиста разыскали в одном из трактиров, но он никак не отрезвлялся. Наступил звездный час для А. Е. Мартынова, которого перед тем за год до выпуска хотели исключить из Театрального училища: «Анонс сделали при поднятии занавеса… Царские дети заливались смехом. Государь тоже улыбался. За кулисами стояла тишина… Когда окончилась пьеса, то из царской ложи раздались детские голоса: "Мартынова! Мартынова!" Публика также кричала: "Мартынова!"» [1148] После смерти в 1840 г. А. В. Воротникова молодой артист А. Е. Мартынов стал комиком вместо него.

Ненавистный многим актерам за свой грубый нрав режиссер Н. И. Куликов одно время в письмах к родным вел подробный дневник театральных событий, в которых центральное место уделялось царским подаркам.

Так, 9 февраля 1850 г. он отметил, что в повторный бенефис Н. В. Самойловой император подарил ей фермуар ценой в 1000 руб. [1149]

Это было в пятницу, а на другой день, в субботу, ожидалось нечто небывалое. И слово опять Н. И. Куликову: «Сегодня публика готовила сюрприз сестрам Самойловым. Государь, зная это и позволив читать в честь их стихи от публики, приехал сам с Марией Николаевной. И в то время как после первой пьесы ("Окно во втором этаже") вызвали Веру Самойлову и передали ей через капельмейстера диплом с венком и золотым браслетом, украшенным бриллиантами, в середине которого же находился отлично сделанный ее вензель с именем и фамилией, государь с директором послал серьги за вчерашний домашний спектакль. После второй пьесы – "Бедовая девушка" – точно такой же подарок был передан Надежде Самойловой. А в конце спектакля после водевиля "Дедушка в хлопотах", где они обе играли в одинаковых платьях и с браслетами, вызвали их и подарили им огромные венки из живых цветов с их же вензелями и букеты с золотыми ручками и бриллиантовыми кольцами на золотой цепочке…» [1150]

Не забыл Н. И. Куликов упомянуть и о себе в записи от 7 декабря 1850 г.: «Мой бенефис прошел счастливо. Шла моя пьеса "Школа натуральная"… Государь был с наследником и цесаревной: оба сильно хлопали в моей пьесе монологу Григорьева. На другой день бенефиса я получил "царский подарок": перстень с рубином, осыпанный бриллиантам».

В понедельник 15 января 1851 г. он же записал: «Сегодня вечером я был в бенефис Мартынова уже как зритель. Народу было мало. Государь подарил перстень в 715 рублей». А в понедельник, 22 января того же года, добавил: «Бенефис Н. В. Самойловой. Театр был полон. Государь, Государыня, наследник и все великие князья были на бенефисе. Разумеется, она получила подарок». В понедельник 5 февраля добавление о ее сестре Вере Самойловой: «Бенефис В. Самойловой, театр был полон. Государь был недолго и поехал в Большой театр, где танцевали из Варшавы выписанные артисты. Самойловой 2-й подарил драгоценную брошку из рубинов и бриллиантов» [1151] .

Зимой 1853 г. в Петербурге заслуженной славой пользовалась трагическая актриса из Франции Рашель (Элиза Рашель Феликс), прославившаяся в трагедиях П. Корнеля, в частности, в роли Федры в одноименной пьесе. Та самая Рашель, по имени которой была названа пудра, вошедшая в историю моды.

Молодая фрейлина А. Ф. Тютчева вспоминала: «16 ноября [1853] Я видела Рашель в драме "Полиевкт", немедленно после которой она декламировала языческую оду "Гораций и Лидия", чтобы показать все разнообразие своего таланта» [1152] . Она выступала, в частности, 8 марта 1854 г. в зале Дворянского собрания на концерте артистов итальянской оперы и декламировала произведения П. Корнеля и Ж. Расина [1153] . В связи со вступлением Франции в Крымскую войну гвардейские офицеры устроили ей прощальный банкет. Когда один из генералов, осушая бокал с шампанским, сказал, что присутствующие не прощаются, так как скоро поднимут за нее тосты во Франции, Рашель парировала: «Благодарю Вас за пожелание, господа, но Франция не настолько богата, чтобы предлагать шампанское своим военнопленным» [1154] . В начале же ее творческого турне в России, по рассказу М. М. Попова, государь безвозмездно предоставил в ее пользование Михайловский театр. Однако распоряжавшийся труппой брат Рашель, «честный еврей» Феликс, не только назначил тройную цену за билеты, но и выдвинул условие, чтобы в ложе сидело не более 6 зрителей. Через три недели, принимая Рашель в Гатчине, Николай Павлович выразил свое удовлетворение ее выступлением, но, поблагодарив ее за приглашение посетить спектакль в Петербурге, позволил себе иронию, сказав: «Хорошо, но я боюсь бывать, у меня семья большая и я могу быть седьмым!» [1155] Покрасневшая актриса свалила всю вину на брата.