замкнуты. Там справлялись сатанинские обряды, устраивались сеансы, делались вызывания и даже занимались врачеванием. Благодаря тому, что новые сочлены принадлежали к разнообразным общественным классам, у Мэри образовался обширный круг знакомых. Кроме того, она встретила одну из старых приятельниц у ювелира, где заказывала новую оправу для очень драгоценного, но вышедшего из моды убора. Приятельница была из тех, которые совершенно забыли «бедную» Мэри и при встрече обыкновенно не кланялись или старались не узнавать. На этот раз ее «не узнала» Мэри, зато дама быстро окинула взглядом ее изящный туалет, оценила дивные камни и сообразила, что если стоявший у подъезда экипаж принадлежал ей же, то она, значит, очень разбогатела. С беззастенчивостью, присущей особам такого сорта, она вдруг «узнала» прежнюю подругу и поспешила выразить удовольствие по поводу столь неожиданной и приятной встречи.
Исполняя полученный свыше приказ возобновлять отношения с прежними знакомыми, Мэри любезно отнеслась к этой приятельнице, которую в душе глубоко презирала. С особенной злобной радостью хвасталась она перед ней затем своим богатством, показывала драгоценности, кружева и другие сокровища, потешаясь над завистью и затаенным бешенством гостьи, которая вышла замуж не особенно удачно и жила в общем плоховато. Жестоко порадовалась Мэри, встретив в Гостином Дворе, под теми же сводами, где когда-то продавала полотенца, Бахвалову, постаревшую, обнищавшую, видимо больную и совершенно подавленную. Торговала она разной мелочью; когда Мэри в бархате и соболях остановилась перед ней и протянула десятирублевую бумажку, несчастная разрыдалась.
Однажды брат Абрахель сообщил Мэри о возвращении барона Козена, и с этого времени она стала искать случая встретиться с ним. Как уже описывал барон, сначала они мельком увидались на Стрелке, а потом встретились в Ботаническом саду, где Мэри возобновила знакомство с Лили, которая обрадовалась, увидев ее, и позвала к себе. Мэри воспользовалась приглашением и однажды отправилась к Лили. Девушка провела ее в свое помещение, состоявшее из спальни, гостиной, библиотеки и рабочей комнаты, так как молодая баронесса прекрасно рисовала акварелью и занималась художественными работами. Они расположились в гостиной и оживленно болтали. Лили рассказала, как провела последние годы, но потом, пристально поглядев на гостью, заметила:
— Как ты изменилась, Мэри! Лицом ты стала еще красивее, а между тем в душе твоей словно что-то переменилось, и взгляд приобрел странное, особенное выражение. Впрочем, ты перенесла много горя, потеряла мужа — и все это, конечно, отзывается на тебе… Скажи, ты очень любила покойного?
— Разумеется, я любила Оскара. Это был человек редких качеств, бесконечно добрый и великодушный, но больной.
И она описала внешнюю сторону знакомства с Ван дер Хольмом, свое замужество и прибавила со вздохом:
— Врачи предписали ему жить в горах и много ходить пешком. И вот во время одной из таких прогулок в горах Тироля муж погиб, а все свое огромное состояние по завещанию он оставил мне, за неимением родни. Его смерть очень огорчила меня, и теперь я живу в его доме, где все полно воспоминаниями о нем.
Затем она рассказала о смерти матери, о том, как устроила брата с сестрой, и наконец выказала желание нанять Зельденбург.
— Боже мой! Неужели ты хочешь поселиться в этом поганом месте? Папа охотно продал бы замок, не будь он нашим родовым гнездом. Я думаю, что он уступит твоему желанию, если ты не боишься там жить.
— Но ведь там я узнала Вадима Викторовича и провела лучшие дни моей жизни, — тихим голосом ответила Мэри.
Когда приехал барон, она повторила свою просьбу отдать ей внаем замок, и после кое-каких возражений барон согласился, поставив единственным условием, чтобы Мэри никогда не входила в комнату, где помещался музей — статуя Кали и тигр.
— Обещаю вам это, барон. У меня нет ни малейшего желания видеть ни гадкого идола, ни чучело тигра, тем более что один молодой индийский раджа, с которым я познакомилась в Швейцарии, обещал мне подарить великолепного ручного тигра. Сначала я испугалась такого подарка: мне казалось страшным иметь в доме дикое животное, но раджа откровенно рассмеялся на мои страхи: «У нас умеют приручать тигров, и вы увидите, какой Пратисуриа добрый: он кроток и смирен, как ягненок». Я думаю, что скоро получу его.
При имени Пратисуриа барон вздрогнул и заставил повторить его.
— Это означает «красивейший под солнцем», сказал мне индус. Вероятно, это имя часто дается ручным животным, — равнодушно прибавила Мэри.
Через несколько дней был заключен договор, и барон написал об этом управляющему, приказав привести в порядок замок в ожидании новой жилицы.
Полученное вскоре письмо от Уриеля известило Мэри о предстоящем приезде сатаниста и его согласии передать ей Пратисуриа в качестве близкого ей животного, при этом Уриель сообщал о принятых им мерах в этом направлении.
По приезде Уриель отправился с одним низшим собратом в Зельденбург, везя с собой несколько громадных ящиков — под видом вещей, принадлежавших госпоже Ван дер Хольм, что было вполне понятно. Зельденбург кроме управляющего стерег пьяный и грубый крестьянин, но достаточно храбрый для того, чтобы жить в таком неблагонадежном доме. Оба они помещались в отдельном флигеле. Таким образом, Уриель с товарищем могли совершенно свободно справить свои дела, и дня через два уехали обратно, захватив с собой огромный сундук, а в нем таинственного тигра, которого заменили точно таким же артистически набитым чучелом.
Уриель приехал к Мэри очень довольный, и кожаный сундук перенесли в лабораторию Ван дер Хольма, где уже находились братья Укобах и Абрахель. Разостлав красное сукно, они открыли сундук и вынули из него сверток, из которого выложили распростертое, безжизненное тело дикого зверя.
Уриель указал Мэри сесть в кресло в углу лаборатории, а сам с помощью обоих сатанистов стал готовиться к магической церемонии. Около тигра, накрытого мокрой дымящейся простыней, зажгли травы на трех жаровнях, расположенных треугольником. Тем временем по написанной красными чернилами книге Уриель читал заклинания на незнакомом языке.
Затем он трижды ударил молотком по бронзовому диску с каббалистическими знаками, произнося при каждом ударе имя Пратисуриа. Укобах же и Абрахель в это время сыпали порошок и лили курения на жаровни, сопровождая это каким-то размеренным пением вроде прославления.
Лабораторию наполнил густевший все время дым. Его едкий, удушливый запах затруднял дыхание Мэри: у нее кружилась голова, ей казалось, что она падает в черную бездну. Облака дыма были теперь совершенно черные, пестревшие многоцветными искрами. Вдруг порыв ветра рассеял дым, и Мэри чуть не вскрикнула от изумления и испуга.
Все разом изменилось: стены исчезли, и вокруг нее расстилалась густая чаща девственного леса, освещенного зеленоватым светом. В пустом
