Как-то Джон в очередной раз прознал об одном горном озере в окрестностях Куэрнаваки, в котором, по его словам, водилась форель. Вскоре мы отправились на поиски. Кое-как добрались на машине до предгорного селения, где дорога обрывалась.
Там оставили машину, расспросили местных жителей об озере. В проводники к нам напросился местный подросток, якобы хорошо знавший дорогу туда.
Довольно долго, под палящим солнцем, мы пробирались вверх по горным тропкам. Наконец вышли к небольшому озерцу. Перекусили, наладили снасти и приступили к ловле. Незаметно приблизились сумерки, и, как бывает в этих широтах, стало быстро темнеть. Сразу, как зашло солнце, резко похолодало — сказывалась высота. Торопливо собравшись, я, Джон и проводник двинулись в обратный путь.
В наступившей полной темноте мы ориентировались на огоньки в долине и продвигались почти на ощупь. Мальчишка, который днем резво вел нас наверх, теперь плелся в хвосте. Потом он вообще куда-то пропал. Пришлось остановиться и кликать его, но безрезультатно. Холод давал себя знать, и мы основательно продрогли в нашей легкой одежде. Подождав некоторое время, решили спускаться дальше, чтобы в крайнем случае вернуться на поиски с подмогой и со светом — фонарями или факелами.
Когда мы добрались до селения и подошли к машине, около нее уже толпился народ. Увидев только нас, люди стали спрашивать, где парнишка. Им объяснили, что самый сложный участок дороги он прошел с нами, а потом отстал и не откликался, тогда мы решили идти за помощью в деревню. Голоса собравшихся зазвучали возбужденно, кто-то громко высказал предположение, что «эти грингос», наверное, убили Панчито. Джон пытался что-то объяснять, голос его дрожал. Я же прикидывал, как прорваться к машине. Мы стояли, окруженные плотным кольцом разгневанных людей, часть которых пребывала явно в подпитии, и достаточно было малейшей искры, чтобы началась расправа, после которой едва ли кто из нас двоих смог бы вновь ездить на горные озера. Вдруг в толпе крикнули, что Панчито появился, народ неохотно расступился, и мы мигом очутились в автомашине. Джон еще длительное время не мог прийти в себя, уже на значительном расстоянии от деревни он все высказывал опасения, что за нами устроят погоню со стрельбой.
В другой раз во время одной из наших «экспедиций» он очень растерялся и испугался, когда ночью на лесной дороге у нас отказал в машине бензонасос и мы полночи, подливая бензин прямо в карбюратор, как черепахи ползли до первого жилья.
Короче, после этих историй я понял, что Джон трусоват и полагаться на него в тяжелой обстановке нельзя. Тем не менее его предложение поехать в Пуэрто-Эскондидо — так, кажется, называлось облюбованное им местечко — выглядело заманчивым. Соблазн был рассчитан на мою рыбацкую жилку. В этот раз Джон вполне грамотно выбрал приманку.
Я доложил резиденту и договорился, что использую для поездки предстоящие первомайские праздничные дни.
Выехали ночью на автомашине Джона типа «лендровера». Путь предстоял немалый, более полутысячи километров, причем большей частью по горным дорогам. Чтобы сильно не утомляться, мы периодически меняли друг друга за рулем. Ехал я в приподнятом настроении в ожидании предстоящей интересной рыбалки и отдыха на берегу океана от столичной суеты и смога, от повседневных консульских и шпионских забот. Кроме рыбацких, о чем мечтает каждый рыболов перед ловлей, других сюрпризов, честно говоря, я не ожидал и не предполагал, что сюрприз едет со мной, в кармане моего спутника, «заядлого рыболова», «друга» по рыбалке и, как вскоре выяснилось, агента американской разведки. Джон оживленно поддерживал разговор, держался без напряжения, и мы как-то незаметно скоротали ночь. В Пуэрто-Эскондидо приехали уже днем, а затем добрались до совсем небольшого селения.
Остановились в маленькой гостинице, сняли два одноместных номера, быстренько распаковали вещи, наспех перекусили и, не откладывая, поспешили на берег океана. Арендовав лодку, отплыли на некоторое расстояние от берега и сделали первые забросы. Результат не заставил себя ждать. С глубины метров в сорок мы стали беспрерывно вытаскивать килограммовых рыбин, у которых от перепада давления из пасти вылезал пузырь. Рыбалка действительно была отменной. Но через некоторое время стала сказываться бессонная ночь и усталость от долгой дороги. Несмотря на легкий океанский бриз, мы разомлели под тропическим солнцем, нас потянуло в сон. Поэтому решили прекратить «избиение младенцев» по килограмму и более весом и вернуться на берег. Почти весь улов оставили лодочникам, захватив только пару-тройку штук, чтобы отдать в ресторанчик при отеле и попросить приготовить нам на ужин. За ужином обсудили и наметили на завтра плотную программу, включающую не только надводную ловлю, но и ныряние в масках и ластах. Затем разошлись по номерам, пожелав друг другу спокойной ночи. Едва прикоснувшись к подушке, я заснул как убитый.
На следующее утро раздался стук в дверь, а затем в нее как-то неуверенно протиснулся Джон. Он был явно смущен и взволнован. Поздоровавшись, прямо от двери — комнатка позволяла это сделать — протянул мне почтовый конверт и, не произнеся больше ни слова, вышел из номера. Я с удивлением повертел в руках конверт, на котором по-русски был напечатан машинописный текст. По обращению в начале текста стало ясно, что послание адресовано мне. Пробежал содержание один раз, затем перечитал еще и еще. Сомнений не могло возникнуть — я держал в руках прямое вербовочное предложение американской разведки. Я бы солгал, если бы сказал, что для меня это не было неожиданностью. Признаюсь, такой оборот дела меня ошарашил.
За переход на сторону противника мне предлагали полмиллиона долларов, право жительства в США и просили «захватить» знания, которыми я располагаю, и «полностью и добросовестно поделиться» ими с нашим главным противником. Мою голову оценили по тем временам неплохо. Суммы, называемые при других вербовочных подходах к нашим разведчикам, были значительно ниже. Что ж, есть чем гордиться. Таковы первые мысли, которые пронеслись в голове. Их ход прервался нарастающей злостью по отношению к «другу». Значит, как и подозревали, он являлся Псом с самого начала. Соблазняя превосходной рыбалкой, заманивал меня в ловушку — вытаскивал в отдаленное место, лишал возможности в трудной ситуации связаться со своими, создавал благоприятную обстановку для сценаристов вербовочного подхода. Но раз подозревали, нужно было при каждой новой «экспедиции» исходить из того, что Пес рано или поздно подбросит подлянку. Так что пенять надо только на себя.
Из привычного состояния «ловца душ» я попал в положение зверя, обложенного неизвестным числом охотников, причем далеко от родного спасительного логова. Необходимо было погасить раздраженность, взвесить и оценить обстановку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
