Подобный диалог можно было продолжать очень долго. Но многое объяснялось тем, что подводные лодки 658-го проекта были атомоходами первого поколения, на них по сути дела отрабатывались многие технические новшества. Сбои, отказы, нештатные ситуации - все это невольно было заложено в их корпуса. Да и возраст у К-122 был не самый юный - она была спущена 13 апреля 1962 года.
А первопричину аварии К-122 раскрыл ее новый инженер-механик капитан 3 ранга Валентин Шницер.
- Валентин хотел докопаться до фактических причин возгорания. - завершает свой рассказ Александр Калиниченко. - И он это сделал! Обнаружил трещину в прочном корпусе, клубок спекшегося силового кабеля основной силовой сети. Вторая авторитетная комиссия сделала вывод: причина пожара - следствие конструктивного недостатка данного типа подводных лодок. Ведь они были первенцами атомного флота на Тихом океане. Но поставить на прикол сразу пять атомоходов? На это никто не пошел. Проще было заткнуть рот дотошному инженер-механику. И Валентина Шницера сняли с должности, исключили из партии…
Решая судьбу сизовского экипажа начальство ещё не ведало, что черная рулетка подводных катастроф продолжится в самом скором времени так что номер К-122 просто затеряется в череде иных скорбных цифр - С-178, К-131, К-429, К-314, К-278, К-219,, К-141, наконец, К-159…
Кое-что из истории К-122…В тот роковой день, когда в Бискайском заливе затонула советская атомная подводная лодка К-8, 12 апреля 1970 года, на К-122 - в другом полушарии Мирового океана - вспыхнули пожары сразу в трех отсеках: 6-м, 4-м и 8-м. По счастью, тогда обошлось без жертв. Причину вспышки установили - заводской брак при изготовлении бандажа циркуляционных насосов. Несколько раньше - 7 апреля - во время учений «Океан» К-122, ведя слежение за американской подводной лодкой столкнулась на глубине 196 метров с подводной скалой. И опять повезло.
Американцы в 1980-м году в Афганистан высаживаться не стали. Они сделали это, спустя 22 года, предварительно обстреляв эту многострадальную страну «томагавками», запущенных с подводных лодок из Персидского залива. К-122 в это время стояла на корабельном кладбище - в зоне строгого режима в бухте Павловского.
Вместо послесловия
В 1976 году на местном кладбище хоронили подводников с гвардейской атомной подводной лодки К-56, столкнувшейся с научно-исследовательским судном «Академик Берг». Вырыли 26 могил, но положили в них 25 гробов. Тело одного из моряков увезли на родину, поэтому одна из могил осталась пустой.
«Ой, какая дурная примета! - Заголосила старуха из местных жительниц. - Теперь все время хоронить будете!…» Так оно и вышло. Сначала погребли моряков, сгоревших в башне главного калибра при затяжном выстреле на крейсере «Адмирал Сенявин», потом дошел черед и до подводников с К-122.
Среди многотысячных жертв афганской войны затерялись их имена. И хотя морей в Афганистане, как известно, нет, все же эти парни сложили свои головы в глубинах Индийского океана именно за Афган.
О преданной забвению трагедии К-122, поведал во всех деталях и подробностях ее участник, ныне капитан 1 ранга Александр Калиниченков украинских ВМС на 43-м международном конгрессе моряков-подводников, который состоялся в 2004 году в Одессе. Низкий поклон ему за это. Жаль, что удалось назвать имена только пяти погибших из пятнадцати. Наш долг установить и увековечить их все.
Пожар подо льдами
Мир об этом так и не узнал…
В центральной Арктике под паковыми льдами на глубине 150 метров горел атомный подводный крейсер с двумя ядерными реакторами, с 16-ю баллистическими ракетами (с ядерными же боеголовками) и 130-ю живыми душами в одиннадцати отсеках, не считая трех щеглов в вольере зоны отдыха…
Пожар всегда страшен. Но когда подо льдами горит термоядерный исполин, то это ужен не пожар, это начало апокалипсиса…
Сообщение ТАСС, если бы об этом разрешили сообщить, звучало бы так: «18 января 1981 года подо льдами Арктики затонул на глубине 3 тысяч метров ракетный атомный подводный крейсер стратегического назначения К-424. На борту находилось 130 человек… Причины катастрофы уточняются». Так могло бы быть, но так не стало, потому что на борту К-424 нашелся человек, который сумел переиграть судьбу, отменить катастрофу, вернуть корабль домой, в базу… Это был командир подводного крейсера - 37-летний капитан 1 ранга Николай Иванов,
Сегодня, этот никому неизвестный герой, живет в подмосковной Балашихе, работает охранником в таможне… Автор этих строк приехал к нему в гости. Пока радушная хозяйка Светлана Петровна накрывала стол, Иванов достал фотоальбомы, развернул морские карты…
Николай Александрович Иванов попытался начать эту жутковатую историю с шутки:
- Один мой приятель как-то спросил меня: «Почему подводники начинают свои рассказы так - сплю я и вдруг…» Точно замечено. И эту историю я тоже мог бы так начать, если бы успел тогда добраться до койки. В 12.00 я сдал свою командирскую вахту старпому - капитану 2 ранга Борису Плюснину, и отправился во второй отсек прилечь в каюте…
Шла обычная боевая служба в Арктическом районе. Мы находились на широте Шпицбергена подо льдами. Шли 23-и сутки под тяжелыми паковыми льдами, без малейшей возможности пробить их, всплыть в случае необходимости. Старался не думать, о ледяном панцире, который нависал над нами, как гробовая крышка…
В стране готовились к двадцать пятому съезду КПСС, и наша поход, в успехе которого мало кто сомневался, должен был стать подарком съезду от моряков-североморцев. Так нас напутствовали перед выходом в высокие широты…
Я не успел ещё раздеться, как тишину жилого отсека взрезала пронзительная долгая трель звонка аварийной тревоги. И тут же встревоженный голос старпома:
- Аварийная тревога! Пожар в центральном посту!
Я немедленно метнулся в третий отсек. Едва отдраил переборочный люк, как уловил едкий запах дыма.
- Где горит?!
- Выгородка в районе гальюна!
Выгородка, забитая ящиками с запасными деталями - ЗИПом, находилась на средней палубе. Я приказал разгрузить ее, чтобы добраться до очага возгорания. Раскидали ящики, но пламени не было видно. Дым валил из угольного фильтра, очищавшего воздух в гальюне. Пожар разгорался не на шутку. В Центральном воцарилась гнетущая тишина. Я ловил на себе тревожные взгляды, а кое у кого глаза были с полтинники. Вот когда я понял смысл выражения - у страха глаза велики. В каждом взгляде - немая мольба: командир, спаси! Ты знаешь, ты должен знать, что сейчас делать!
Будь это где-нибудь в Атлантике, я немедленно бы всплыл. Но у нас над головой был мощный паковый лед и категорический запрет не обнаруживать себя на поверхности.
