Бывает и так, что чужое слово оказывается просто неудобным для русского произношения и переделывается на другой лад. Около Пушкина, чуть ближе к Ленинграду, есть маленькая станция со странным именем Шушары. Не подумайте, однако, что это название дано в честь злой крысы Шушары из сказки «Золотой ключик» А. Н. Толстого. Это то же самое финское слово «саари» — остров, еще раз переделанное на русский лад. В XVII–XVIII веке место это и деревня именовались «Суо-Саари» или «Суй-Саари» — «болотный остров»; так и сейчас именуется небольшой островок в Финском заливе.
Многие ленинградцы знают дачное, место Парголово, но очень мало кто может догадаться, что, возможно, слово это есть измененное финское название «Перкеле-ярви», то есть «Чертово озеро»[26].
Так обстоит дело с большим числом старых имен. Многие из них вполне понятны нам, но нет ни исторических указаний, ни даже легенд о их возникновении. Конечно, немыслимо установить, когда именно и кто первый назвал «Песками» район Суворовского проспекта: назвал его народ. Найти прямого автора названия здесь так же невозможно, как определить, кто именно сочинил народную песню, пословицу или поговорку.
Однако среди городских имен мы встречаем и другую группу, прямо противоположного характера. Это названия, данные уже в более поздние времена и, так сказать, совершенно официально.
Можно подробно проследить историю главной улицы нашего города и довольно точно выяснить, что сначала она была просто длинной просекой среди окружающего дремучего леса и носила название «Главной перспективы». Потом получила такое же официальное название «Невской перспективы». И лишь позднее, в XIX веке уже окончательно превратилась во всем нам сейчас знакомый «Невский проспект» или просто «Невский». Теперь же мы (и на это стоит обратить внимание!) так свыклись со словом Невский, что нужно некоторое усилие, чтобы понять, что слово это — прилагательное, образованное от существительного «Нева».
Про громадное большинство названий наших улиц можно точно сказать, кто, когда и почему их придумал.
Люди издавна привыкли всему окружающему их, будь то природа или поселения, давать имена в память о великих событиях или людях, заслуживших их признательность, славу. Посмотрите на карту мира: какое множество островов, проливов, заливов, рек, гор, озер связано с такими воспоминаниями. Мыс Челюскина, мыс Дежнева, остров Баранова, острова Октябрьской Революции, пик Ленина, — всё это названия-памятники, данные либо в честь путников, открывших тот или иной уголок мира, либо в память о военных событиях и великих людях.
Точно так же и городам, улицам, площадям, даже отдельным домам чаще: сего даются имена, связанные с драгоценными воспоминаниями народа. Ленинград с этой точки зрения является огромным музеем, колоссальным собранием мемориальных памятных досок, в громадном большинстве своем связанных с людьми и событиями, имеющими прямое отношение к самому городу. Однако всё множество этих имен необходимо, прежде чем рассмотреть, разбить на две части: данные до Октября, до 1917 года, и после него. Между теми и другими великая разница.
В дореволюционном Петербурге называнием улиц и площадей ведало царское правительство. Оно ничуть не было заинтересовано в том, чтобы увековечить память событий и действительно великих людей из народа, тех, кто любил свой народ и по-настоящему служил ему.
Едва ли не единственной областью государственной жизни, которая в глазах правительства еще как-то заслуживала внимания, было военное дело. Но, конечно, даже вспоминая славные даты военной истории, царские градоправители тоже думали не о русском солдате. Эта история рисовалась им цепью громких генеральских имен. Только они заслуживали увековечения, да и то имена не тех военачальников, которых знал и любил народ, а главным образом тех «воинов», которые звенели шпорами при дворе, тех, кто помогал царю держать в повиновении простых русских людей.
Нужны были поистине необыкновенные заслуги, блестящая слава, чтобы полководец удостоился великой чести и какая-нибудь улица оказалась названной его именем.
Суворовский проспект на Песках, в те времена бывших почти что его окраиной; маленький Румянцевский сквер на Васильевском острове рядом с Академией художеств, да Александро-Невская площадь и улица в далеком конце Старо-Невского проспекта — вот, пожалуй, и всё, чем царское правительство почтило память великих русских воинов. Да и то Александр Невский вспоминался в этом названии не как замечательный полководец, а главным образом как «святой», в честь которого был построен на этой площади богатый монастырь — лавра.
Значительно большее число улиц названо в память знаменитых сражений прошлого. Измайловский проспект, который тянется к Варшавскому вокзалу, напоминает о замечательном штурме, проведенном Суворовым. Бородинская улица на Загородном наименована так в память о 1812 годе, об Отечественной войне.
В дореволюционном Петербурге был Забалканский проспект, названный в честь трудных кампаний русской армии, освобождавшей южных славян от турецкого владычества. Были в Петербурге улицы Березинская, связанная с бесславным концом наполеоновской «великой армии», Артурская, получившая свое название после героической и несчастной обороны Порт-Артура в японскую войну 1904–1905 годов.
Но надо признать, что даже эту наиболее ценимую им сторону истории правительство царя не умело и не заботилось достойно почтить в городских названиях. Достаточно сравнить их незначительное число с бесконечным множеством названий, данных в честь царей, великих князей и даже просто никому не интересных вельмож и толстосумов, чтобы убедиться в этом.
В дореволюционном Петербурге было больше десятка объектов, носивших имя «Александровский», в честь трех царей Александров: два проспекта, улица, мост, колонна на Дворцовой площади и многое другое. Имелись тут и бесчисленные «Николаевские»: вокзал и сама железная дорога; улица (ныне Марата); вторая улица на Крестовском острове; набережная Невы на Васильевском острове; мост (теперь лейтенанта Шмидта); военное училище и прочее и прочее…
Еще большее число мест удостоивалось наименования по самым ничтожным и неинтересным поводам. Какой-нибудь Апраксин рынок вовсе не увековечивал память знаменитого петровских времен флотоводца Федора Матвеича Апраксина, как можно было бы думать; он был просто назван «по фамилии владельца зданий какого-то графа Апраксина», который «получил их в наследство от своей бабки, графини Разумовской». Так сказано в справочнике. Сохранившийся до последнего времени в верхнем течении Невы Палевский проспект стал им только потому, что вдоль него были расположены участки некоего «потомственного почетного гражданина Кондратия Паля», богатого фабриканта и заводчика. До сих пор в нашем городе есть бесчисленное множество улиц, улочек и переулочков, в названиях которых живет еще последний след деятельности людей, никому не дорогих, никому не любопытных, ничем не примечательных, но в свое время «именитых», правда, порою лишь в данном маленьком участке. Таковы мелкие улочки Петроградской стороны — Плуталова, Шамшева, та же, насмешившая девочек, Бармалеева, названная в честь каких-то домовладельцев и купцов.
Таковы улицы Крестовского острова: Белосельская, располагавшаяся на землях князей Белосельских-Белозерских, Эсперова. Таковы Горсткина улица у Сенного рынка, пригородные станции Ланская (были графы Ланские), Кушелевка, Левашово, Бернгардовка. Память обо всех этих людях давно уже стерлась и превратилась просто в названия, которые даже неинтересно расшифровывать.
На Охте, уже на окраине города, есть речка, название которой звучит совершенно неожиданно. Это речка Оккервиль. Спросите у десяти своих друзей, в какой стране такая речка может течь, и они наверняка укажут вам на Англию или на Ирландию. «Собака Баскервилей», «Кентервильское привидение», «Оккервиль» — пахнет далеким западом!
Надо произвести довольно сложные изыскания, чтобы обнаружить, что в XVIII веке возле этой речки имелась мыза, принадлежащая полковнику шведской армии господину Оккервилю. Кости его внуков давно уже истлели в земле, а имя «Оккервиль» всё еще звучит среди жителей Охты.
В данном случае оно даже не изменилось, не превратилось, как остров Холлидэя в Голодай и переулок Дункан в Дунькин переулок.
Улицы, названные именами великих русских художников, поэтов, музыкантов, попадались столетие назад редко, очень редко. До 1917 года в Петрограде были только улица Глинки, улица Гоголя, улица Жуковского, Пушкинская улица (узенькая, второразрядная уличка с еле заметным, похожим на куклу, памятничком на ней); на Выборгской стороне улица знаменитого врача Боткина (так же, как и больница «Боткинские бараки», за Московским вокзалом); набережная, названная в честь прославленного хирурга Пирогова. Но всё это редкие исключения. Самая мысль об увековечении истории города и памяти его славных граждан в названиях городских проездов и площадей мало кого занимала.
