Когда-то по Эльбе, по Одеру жили многочисленные небольшие славянские племена. Позднее они утратили свою самостоятельность, подчинившись чужеземцам. Они позабыли даже свои языки. Самая память о их прошлом бытии могла бы исчезнуть. Но остались неопровержимые свидетели прошлого — старые названия городов, рек, отдельных местностей. Ученые давно уже установили, например, что странное и даже непонятное название «Бранденбург» (что по-немецки означает нелепицу: «пожарный замок») на деле есть искаженное славянское «Бранный бор». На слух немца имя города «Штеттин» довольно бессмысленно: это просто сочетание звуков, не имеющих значения. А оказывается, когда-то этот населенный пункт назывался по-славянски «Щетин»; точно так же имя «Лейпциг» становится понятным только после того, как доберешься до его старой славянской формы: «Липецк».
Или возьмите Северную Америку. Почти исчезли когда-то нераздельно властвовавшие над ее землями племена отважных индейцев. От многих из них давно уже не осталось и следа. Но пройдут века и века, а древнеиндейские названия мест, такие, как Ниагара, Массачузетс, Оклагома, Миннезота, Мичиган, Гурон и тысячи других, будут хранить память о былой славе индейского народа. Эти «слова» решительно ничего не означают ни на одном из языков земли, кроме индейского; на нем же они полны каждое своего значения. В географических именах любой страны отражается ее история. Но совершенно так же, только в меньшем масштабе, жизнь, прожитая любым городом, отражается в названиях его улиц, площадей, проездов, в именах рек и каналов, пробегающих по нему, островов и перешейков, образуемых ими.
Как и повсюду, в Ленинграде есть немало старых названий; они рассказывают о том, что было на месте нынешнего города еще до его возникновения и в первые годы его существования.
Почти в центре города проходит теперь Загородный проспект. Он получил такое имя потому, что в свое время, и правда, лежал за городом, на его границе с окружающими полями. Тот, кто захочет наглядно судить о том, насколько вырос наш город за какие-нибудь полтораста лет с небольшим, пусть поинтересуется номерами домов по проспекту Сталина от его начала до Загородного, то есть до старой границы города, и от Загородного до нынешнего конца этой великолепной магистрали. Новая часть во много раз длиннее старой; номер дома, где, на углу Загородного, помещается Технологический институт, — 26-й, а теперь проспект Сталина заканчивается двухсотыми номерами.
В наши дни уже мало кто помнит дореволюционное наименование района, пересеченного Суворовским проспектом и Советскими улицами. Район этот тогда назывался «Пески». Название, очевидно, дано не напрасно: местность здесь лежит на сравнительно возвышенном берегу очень древнего моря, десятки и сотни тысяч лет назад простиравшегося тут; она раскинута на его бывших «пляжах» и песчаных дюнах.
Неподалеку от этих мест проходит улица «Болотная». Несомненно, что она возникла на некогда заболоченной почве; на окраинах песчаных невысоких холмов болота располагаются довольно часто.
Нужно думать, что о песчаной почве свидетельствуют так же имена двух «Песочных» улиц. Одна из них теперь называется «Улицей Попова»; она лежит за речкой Карповкой на Аптекарском острове Петроградской стороны. Тут среди города, под мостовой и тротуарами, трудно сегодня воочию убедиться в качестве ее почвы. Зато другая «Песочная», на Выборгской стороне, в конце проспекта Энгельса, и поныне упирается прямо в песчаные дюнные холмы Сосновки. Здесь связь между местом и его именем ясна до сих пор.
«Боровая» улица, которая тянется от нынешнего Сталинградского проспекта (бывшей Литовской улицы) к Обводному каналу; бывшая «Грязная» улица на Петроградской стороне (теперь улица Эдисона) — все указывают на географические и топографические детали той местности, на которой теперь расположился наш город.
В районе Боровой некогда в самом деле был хвойный лес, шумел темный бор, остаток тех самых лесов, из тьмы которых, по словам Пушкина, «вознесся» юный град Петра.
Гораздо больше, однако, в названиях улиц содержится воспоминаний о другой поре, о той поре, когда эти леса уже были вырублены и на их местах протянулись шумные городские «стогны»[25].
У Ленинграда, как у всякого большого города, много различных обликов. И все они, как в зеркале, отражены в этих названиях.
Со времен Петра Первого наш город был и остается городом флота, старым гнездом моряков. Тут строились корабли Балтики; сюда они возвращались из дальних плаваний, здесь хранили сухим свой боевой порох.
Целый район Васильевского острова до сих пор сохранил название «Гавань» (а ранее — «Галерная гавань»), В наши дни морской порт города переместился юго-западнее, перешел на другой берег Невы; но в XVIII веке сюда и на самом деле причаливали легкие военные гребные суда, те самые петровские «галеры», которые решили у мыса Гангэ-Уда судьбу Гангутского победоносного сражения.
Им же обязана была своим названием и параллельная Неве улица, та, что тянется к устью реки от площади Декабристов. Теперь она носит название «Красной», а до революции тоже называлась «Галерной».
Эти старинные названия говорят о влиянии морского дела на «ленинградскую топонимику». И примеров такого влияния множество.
На самом взморье лежит Канонерский остров. Маленькие островки неподалеку от него именуются «Подзорными»: на них когда-то стояли маячные башни, с высоты которых зоркие глаза караульных следили за приближением к городу со стороны залива дружеских или вражеских «флагов». Вспомните Пушкина: «Сюда, по новым им волнам, все флаги в гости будут к нам…» Жемчужно-серая водяная гладь далеко была видна с подзорных пунктов.
Есть у нас в городе набережная Шкиперского протока, хотя сам проток давно уже засыпан. Есть Штурманская улица, как раз на одном из этих Подзорных островов, от набережной Подзорного канала до речки Екатерингофки. Всё это и по сей день недалеко от морских прибрежий.
Но и в центральных частях города встречаются названия, отзывающие морем и делами флота. На Петроградской стороне имеется улица, носящая название «Большая Зеленина». Что значит слово «зеленина»? Может быть, оно происходит от слова «зеленый»? Нет, историки и языковеды говорят нам: улица эта когда-то называлась не «Зелениной», а «Зелейной»: вдоль нее тянулись избы, где жили мастера «зелейного», то есть «порохового», дела; ведь «порох» раньше назывался «зельем».
Неподалеку от бывшей Зелейной на той же Петроградской стороне имеются две Пушкарских: Большая и Малая. Тут в старые времена была расположена Пушкарская слобода, населенная пушкарями, рабочими пушечных заводов. Невдалеке тянется улица Мира, которая до революции носила совсем не мирное название — «Ружейной».
Пороховые, Пушкарские, Ружейная улицы очень ясно определяли лицо этой части города и его тогдашнего населения.
Тесно связаны с флотом, правда уже торговым, и такие наименования, как различные «буяны». Смольный буян (то место, где и сейчас стоит Смольный, бывший Смольный институт) — здесь некогда сгружали идущую из страны речным путем, нужную на осмоление кораблей смолу. Пеньковый буян (у Тучкова моста) — тут были склады флотской пеньки, сырья для заготовки морских канатов. Сельдяной буян…
«Буян, — говорится в Энциклопедическом словаре, — торговая площадь. Название это служит также для обозначения речной пристани, места выгрузки товаров, в особенности кож, масла, сала, льна, пеньки..»
Стоит упомянуть при этом еще Таможенную набережную, на приморском Гутуевском острове, и Таможенный переулок, который расположен, наоборот, на самом прекрасном центральном месте города, на Стрелке Васильевского острова, возле Ростральных колонн, Биржи и зданий Академии наук.
То, что Таможенная набережная есть на Гутуевском острове у самого морского порта, никого не удивит. Но откуда взялся Таможенный переулок посреди города? Может быть, он назван «просто так»? Отнюдь нет. Старшее поколение ленинградцев еще очень хорошо помнит чугунную «таможенную» решетку, которая перегораживала Тучкову набережную у самого Биржевого моста, и тяжелые ручные подъемные краны на гранитной стенке за ней. Именно тут когда-то была морская окраина города, сюда причаливали те суда, которые шли в Петербург, привозя из-за моря «всё, чем для прихоти обильной торгует Лондон щепетильный и по балтическим волнам за лес и сало возит к нам; всё, что в Париже вкус голодный… изобретает для забав…» Тут, у стрелки Васильевского острова, товары выгружались, осматривались, оценивались. С них взималась государственная пошлина, по-старорусски «мыт». Недаром и набережная, что тянется в этом месте за Невой по Петроградской стороне, именуется Мытнинской набережной. Многие гуляющие сегодня по ней думают, что название это происходит от слова «мыть», что «мытня» — это баня или прачечная. На деле же «мытней» несколько веков тому назад называли именно таможню, место, где налагался «мыт» — пошлина.
