И эти волчата, так же, как и босс, и секретутка, каким-то древним, полустертым инстинктом уловили исходящую от него смертельную угрозу. Увидели его — иного, способного на все.
И перенесли свои вечерние сборища у подъезда подальше, на территорию детского сада, обрамленного железобетонными коробками многоэтажек.
Жизнь его круто изменилась. Появилась в ней некая насыщенность, отточенность, завершенность, словно карандашный рисунок на бумаге превратился в горельеф… нет, в скульптуру, изваянную подлинным мастером. Плоский набросок зауряда преобразился в того, петергофского, Самсона из рекламы пива «Балтика», голыми руками раздирающего пасть льву.
Приходя домой, он победоносно подмигивал отражению — и отражение понимающе подмигивало в ответ.
Он не знал, как идут дела у отражения, там, за зеркалом, — да и не интересовали его эти дела. Он жил собой и для себя — и был доволен этой своей новой жизнью.
…Но все чаще и чаще чудилось ему, что руки его покрыты кровью… чужой кровью…
Он подолгу намыливал их, тер губкой — но странное ощущение не исчезало. Ладони были липкими, ладони были мокрыми, и на всем, к чему они прикасались, оставались кровавые пятна. Он знал, что, кроме него, никто не видит этих пятен, но они — были.
Потому что когда он ложился спать, в городе совершались убийства. Жестокие, непонятные убийства, с вырыванием сердца жертвы — в ночном парке, на берегу реки, в кривых окраинных переулках. Он читал газеты, он смотрел телевизор, он слушал разговоры — и знал, что именно его руки творят эти бессмысленные зверства. Творит именно он, хотя, просыпаясь, не помнит об этом.
А руки — помнили.
И где бы он ни находился — с рук его постоянно стекала тягучая чужая кровь.
— Хватит! — сказал он отражению. — Уймись! — но отражение притворилось, что не слышит его.
Кровь капала с его рук, заливая будильник и флакон одеколона «Спортклуб», и зеркальная твердь была испещрена кровавыми отпечатками его пальцев.
— Ах так? — процедил он, кривя лицо в болезненно-злой гримасе, и обшарил взглядом прихожую. Схватил лежащий на подставке для обуви молоток и с размаху, изо всей силы, саданул по собственному зеркальному лицу. — На, полу…
Нашли его тело только тогда, когда пополз на лестничную площадку зловонный запах разлагающейся плоти.
Взломали дверь — и тех, кто заглянул в прихожую, чуть не вывернуло наизнанку, и к трупному смраду добавилась вонь опорожненных утроб. Вся прихожая от пола до потолка была заляпана кровью, и повсюду были разбросаны окровавленные, уже ничего не отражающие зеркальные осколки. Трюмо, покрытое кровавыми пятнами, было разбито, а на тумбе валялся красный от крови молоток.
Труп лежал у самого порога, на спине, руки, ноги и голова были на месте, а вот лицо… Создавалось такое впечатление, что молотком били не по зеркалу, а именно по лицу. Били долго, с силой, изломав все кости — и это жуткое месиво даже отдаленно не напоминало человеческий облик.
Возвышалось у стены окровавленное трюмо — и никто из потрясенных, борющихся со рвотой людей не обратил внимания на то, что изуродованный труп совершенно не отражается в нем…
Спасибо Петру Бурлану за создание системы Симорон, а «Бороде» и «Папе» за популяризацию системы и веселые книги.
Андрей Рузанкин
КАК СДЕЛАТЬ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ?
Не знаю чем, но этот лопоухий пацан лет десяти, уныло сидящий на бортике детской песочницы, сразу привлек мое внимание. Голубая, слегка потертая безрукавка с улыбающимся черепом и повидавшие лучшие времена защитного цвета шорты только подчеркивали настроение мальчугана. Ссутулившись и слегка наклонив голову, он глядел в затянутое тяжелыми тучами небо. Пальцы цепко держались за облупленный край доски, позволяя впавшему в скорбь юнцу остаться в шатком, неустойчивом равновесии. И только одна деталь выбивалась из общего, равнодушно-постылого зрелища. Правую ногу мальчишки, чуть пониже колена, украшала длинная, чуть поджившая царапина, вызывающе вымазанная ярчайшей зеленкой. Будь она помазана йодом, я скорее всего прошел бы мимо, но зеленка… Она бросалась в глаза, нагло заявляя о том, что владелец царапины человек боевой и только временные трудности выбили его из седла. Такому парню нельзя было не помочь.
Я остановился неподалеку и дружелюбно спросил:
— Здравствуй. Тебе нужна помощь?
Мальчишка очнулся от тягостных дум и подозрительно воззрился на невесть откуда взявшегося пришельца:
— А вам какое дело? — с вызовом спросил он.
Что ж, времена нынче смутные, и дети относятся к незнакомцам с опаской и недоверием.
— Я волшебник, помогающий хорошим людям, — заявляю, улыбаясь. — И ты кажешься мне хорошим, но только сильно огорченным человеком. Почему бы не сотворить маленькое чудо?
Видимо, прошедший огни и воды сорванец услышал такое заявление впервые. Он даже несколько растерялся, утратив прежний напор и осторожность.
— Волшебник? — ошарашенно переспросил он.
— Ну конечно…
— Добрый волшебник? — уже насмешливо протянул пацан. Карие глаза озорно прищурились, а губы тронула легкая тень улыбки.
— Он и есть, — подтвердил я. — А что, разве не похоже?
— Да какой же вы волшебник, — с некоторой обидой на непонятливость незнакомца пояснил мой молодой собеседник. — С дипломатом, в костюме и при галстуке…
— А каким должен быть добрый волшебник? — поинтересовался я, заранее зная ответ.
— В колпаке, украшенном блестящими звездами, и с волшебной палочкой в руке, — уверенно заявил знаток.
— И все?
— Ну… — неуверенно протянул мальчишка. — Можно еще халат до пола, тоже со звездочками. Но это не обязательно, — милостиво разрешил он.
— А без колпака и волшебной палочки, что? Волшебник уже не волшебник? — постарался я сбить мальчишку с толку.
Но тот упрямо стоял на своем:
— Нет, без этих предметов никак!
— Хорошо, как скажешь, — согласился я с упрямцем и раскрыл дипломат.
Мгновение, и слегка седеющая шевелюра украсилась бархатным колпаком. Серебристые остроконечные звездочки весело поблескивали на фиолетовом конусе, завершающимся здоровенным помпоном, напоминающим маленькое солнышко. В руке оказалась волшебная палочка. Она походила на детский флажок, но вместо полотнища торец палочки украшала пятиконечная звезда из фольги. По алой рукоятке струилась змейкой золотистая ленточка.
— А теперь? — спросил я обалдевшего от неожиданности пацана. — Как, похож?
Казалось, что мой собеседник проглотил язык. Такое зрелище он наблюдал впервые и, естественно, растерялся:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
