мира с такой синюшной грудью?
— Хмарь, одно слово! — против воли, я улыбаюсь.
— В том, своём мире, ты… связывала свою судьбу обетами с кем-нибудь?
— Нет, — наверное, стоило бы соврать, но я говорю правду. — В моём мире у меня даже ни разу не было такого желания.
Его пальцы разминают колени, бёдра — с внешней стороны. И я чувствую себя, наверное, так, как парализованный, которому вернули возможность ходить. Тепло, мурашки, щекотка — всё это восхитительно. Невероятно.
— Не хочу.
Лигран тут же останавливается и пытливо заглядывает мне в лицо, отодвигается, но я мотаю головой:
— Не хочу встретить конец мира с синюшной грудью. Ты действительно ужасный человек, лирт королевский следователь, а я — ужасная дура, но я почему-то продолжаю тебе верить. Я никому не давала обетов, совершенно не умею разбираться в людях, но я пришла к тебе на крышу тогда, чтобы сказать, что я, наверное, люблю тебя. Как бы тебя не звали. Каким бы хмарем ты не был. И, наверное, не раз ещё пожалею о своих сегодняшних словах и обо всём остальном, но… Венута будет послезавтра. Я хочу узнать, как это бывает, когда этого хочешь.
— И хочешь нормальную грудь.
Мы смеёмся, и этот смех ломает последнюю преграду.
Лигран обнимает меня, сгребает в охапку и целует в губы — сначала легко, поверхностно, словно с какой-то досадой то ли на себя, то ли на меня, а когда я пытаюсь сказать ему, что он ничего мне не должен, поцелуй становится глубже, пальцы путаются в волосах. Мои руки скользят под его расстёгнутой рубашкой, наши тела соприкасаются, и меня словно прошивает молнией. Чувствую себя живой. Не засушенным листком из школьного гербария, а живой — пульсирующей, дышащей, влажной и сладкой, словно меня вымазали мёдом. И я позволяю продолжать себя оживлять — во всех смыслах этого слова. Ни о чём не жалея. Ничего не планируя на будущее. Отпуская чужие воспоминания, стыдные и горькие.
Они чужие.
И когда в какой-то момент Лигран шепчет моё, именно моё имя, я на мгновение верю в то, что и он их отпустил — хотя бы на эту ночь.
Глава 65.
Я просыпаюсь от какого-то металлического перезвона. Словно некто в небесах играет на огромном металлофоне.
Выспалась. Кажется, первый раз в жизни я так выспалась, до полной потери связи с реальностью. Лучи Луавы не проникают сквозь чёрное стекло окна, но сейчас, вероятно, утро. Вытягиваю руки вверх и несколько мгновений недоумённо созерцаю свои восхитительно бледные пальцы.
Светлую нормальную кожу.
Может быть, и всё остальное — не сон?
Осторожно сажусь в постели и оглядываюсь. Комната бывшего сиротского приюта, нисколько не изменившаяся с ночи. Кинжал в углу на полу. Моё платье — на стуле. Ночью пришлось посетить ванную, но единственное, на что меня хватило сверх — это поднять платье.
На полу рядом с кроватью обнаруживается небольшой поднос с куском мясного пирога и прозрачным напитком в кружках. Вероятно, Лигран позаботился ночью о нашем завтраке. Голод и жажда! Кто бы мог подумать, что я буду скучать и по ним тоже.
Я почти благоговейно откусываю кусочек, желудок протестующе и в то же время вожделеюще ноет — отвык от работы. Ничего, привыкнет обратно.
Дверь с лёгким скрипом приоткрывается, и я инстинктивно натягиваю одеяло до подбородка, представив себе появление разъярённой Ильяны.
Но это всего лишь Ксамурр. Проскальзывает в узкую образовавшуюся щель, замирает у двери. Смотрит на меня выжидательно и, как мне кажется, не слишком одобрительно.
— Ну, вот как-то так, — одними губами говорю я коту и для пущей убедительности пожимаю плечами. — Так оно получилось, и знаешь — я нисколько не жалею.
Кот гипнотизирует меня зелёными глазами.
— Оставайся, — так же беззвучно предлагаю я. — Я вас познакомлю. Ты умертвие, он некромант, вы должны друг другу понравиться, а в обиду я тебя не дам. Вдруг нам придётся когда-нибудь жить как одна семья?
…о чём ты думаешь, глупая Камилла?
Кот словно бы размышляет над моими словами, хотя, конечно, это я надумываю, а потом пятится, совершенно как человек, жаль только, дверь за собою прикрыть не может.
Ну, нет, так нет.
Зарываюсь в кровать и обнимаю спящего Лиграна со спины, утыкаюсь носом в чёрные волосы. Он приятно пахнет. Уютно. В комнате немного прохладно, а кожа у него тёплая. Вот так бы лежать и лежать, и ни о чём не думать.
Чувствовать. Дышать.
Металлический перезвон продолжается.
Наконец рука Лиграна оживает, подтягивает меня к себе. Он разворачивается, и мы смотрим друг на друга.
Как должны общаться люди, проснувшиеся утром в одной постели? Мне срочно нужна инструкция. И, судя по лицу Лиграна, ему она тоже не помешала бы.
— Что это за звук? — прерываю я молчание. — Надеюсь, это не только у меня в ушах?
— Следующим утром на восходе Луавы состоится праздник Венуты. В храмах специально обученные служители играют музыку воскрешения. Сегодня тоже праздничный день, когда особенно надлежит воздерживаться от недостойного поведения и непристойных мыслей.
— Даже и не знаю, как это сделать, — говорю я негромко, не испытывая ни малейшего желания от этих самых мыслей избавляться. — Я, можно сказать, заново родилась — и почему-то сразу с разными непристойностями в голове.
Лигран улыбается, и видеть его, именно его, а не Марта, таким непривычно. И тоже самую
