малость — волшебно.
— Сколько тебе было лет в твоём мире?
— Как и Агнессе. Две декады и ещё один год. Наверное, это тоже имело значение при перемещении душ, внешнее сходство, возраст…
Больше всего я боюсь, что вот сейчас он что-нибудь скажет, и сказка рассеется окончательно. Например, что фелинос наконец-то нашли, и я больше ему не нужна.
— Вы похожи?
— Да, немного, но я не такая… — выдыхаю. — Не такая красивая. Не такая яркая. И волосы у меня просто тёмные. Обычные. Я вся — совершенно обычная. Даже без донума.
— Красота — понятие относительное. Да и донумы не всегда приносят счастье. А что касается цвета — ну, это и к лучшему, наверное. У обладательницы таких волос не могло быть простой судьбы.
— Может быть. В любом случае, ты-то меня другой не увидишь. И вряд ли я теперь вернусь обратно.
— Жалеешь?
— Даже не знаю, — и сейчас я как никогда искренне признаюсь в этом незнании. — Сначала — да, очень хотела. Но теперь… Там у меня, если подумать, ничего нет, а здесь…
Хотела бы я сказать, что "здесь у меня ты", но это же не правда. Так не бывает. Не настолько я дура, чтобы верить в чудодейственное значение одной-единственной ночи. Было хорошо? О, да, было хорошо. Но утро наступило и набатом стучит в ушах.
— Знаешь, чего я хочу?
— Поскольку повышаться на службе тебе, похоже, некуда, даже не могу предположить.
— Написать заявление на отпуск и пойти с тобой в Центральный храм.
— Даже не могу предположить, зачем, — повторяю на автомате, а ожившее сердце так непривычно колотится внутри. Если мир волшебный, может, и сказка в нём продолжится? Ну, там, предложение брачных обетов и всё такое, принц на белом кварке…
— Есть огромное желание конфиденциально и членовредительно побеседовать с некоторыми заинтересованными лицами и объяснить им, что иномирные и не только души надо уважать.
…или не продолжится. Может быть, в действительности он просто хочет заставить лирту Хорренду вернуть Агнессу. Может быть, всё-таки решил, что каждой из нас место в своём мире и в своём теле. Не зря же задавал мне все эти вопросы.
— Так вот как вы решаете вопрос с преступностью? Банальной физической расправой и казнями?
— А в вашем мире проблемы с преступностью решается как-то иначе? И эффективнее?
…ладно, уел.
— А ты не можешь, как глава полиции, официально объявить о том, что я, ну, не виновата? И обеспечить нам осмотр храма?
— Могу, но не за один день. Такие вещи требуют согласования, я не уполномочен решать подобное единолично, по большому счёту, я только исполнитель, особенно в том, что касается дел государственной важности. А по поводу осмотра внутренней стороны храма необходим заверенный лиртом Веритосом орден, составленный на особой бумаге с королевским гербом и…
Ясно. Бюрократия — она в любом мире бюрократия. Как говорится, апокалипсис апокалипсисом, а обед по расписанию.
— В храм в любом случае придётся пойти, раз нельзя официальным путём, пойдём окружным, — нарочито бодро говорю я, поднимаясь, закутываясь в одеяло во внезапном нелогичном приступе стеснения. — Надо попробовать вспомнить всё ещё раз. Я более чем уверена, что Агнесса не брала фелинос специально, что она даже не имела о нём ни малейшего понятия, но, возможно, я смогу найти какую-то зацепку. А тебе со мной идти необязательно, тем более, если это может плохо сказаться на твоей службе… — делаю шаг по направлению к ванной, а Лигран вдруг оказывается за спиной. Тянет за тонкую ткань одеяла, прикасается к плечам губами, легко, словно травинкой щекотит.
— Я пойду с тобой, и это не обсуждается. Когда ты ночью вставала, я подумал, что ты решила сбежать. Испугался так, как в детстве умертвий никогда не боялся.
— Но препятствовать не стал, да?
— Разве я смог бы тебя удержать, Камилла, разрывающая пространство? Да и стоит ли удерживать того, кто хочет уйти?
"Ты — мог бы", — собиралась я сказать, но ничего не сказала. Позволила стянуть с себя одеяло, прикрыла глаза, втянула воздух, всхлипнула, почувствовав на талии требовательные ладони, горячее дыхание на шее, а спиной — его тело. Уткнулась лбом и предплечьями в стену в поисках опоры.
…Не знаю, какой у счастья цвет. Какой вкус, какой запах — тоже не знаю. Но теперь, если я ещё когда-нибудь услышу мелодичный металлический перезвон над головой, словно боги лучами великих светил стучат по небесному металлофону, я в самую первую очередь вспомню именно о счастье, и только потом — обо всём остальном.
* * *
— Дурацкое ощущение, — жалуюсь я. — Не трогай меня в другом виде, безумный двуликий лирт. У меня чувство, что я изменяю тебе с тобою же.
Лигран, вернувший себе прежний облик Марта — для Милко и Ильяны, с которой "выяснять отношения до разрешения ситуации с Венутой и фелиносом смысла всё равно нет, одна трата времени и сил" — приподнимает бровь.
— А с другой стороны, какая профилактика измен. Надоел, наскучил тебе супруг — просто измени ему с ним же самим.
— Экий ты затейник.
"И пока что далеко ещё не супруг".
— Если бы всё сложилось иначе, я бы провёл тебя по Магристе. Ни на один праздник город так не украшают.
Выходить действительно пора, а мы целуемся у входной двери. И одновременно вздрагиваем от стука в дверь.
— Март? — это голос Ильяны. — Ты
