Та самая дверь, за которой находится жилой флигель. Когда Агнесса вернулась от колодца, она пошла именно сюда, и я никак не могла уловить её состояние, словно об этом у неё и не сохранилось никаких воспоминаний. Впрочем, возможно, мне достаточно просто пройти её путём?
Я постаралась попадать в ритм шагов, которые мне пригрезились, которые до этого момента словно бы отставали от моих собственных. И ноги сами потащили меня вперёд.
Прошла залу-пещеру, более не обращая внимания на мечущуюся под ногами воду, ощущая себя пустой и бездумной. Отыскала ещё одну дверь в стене, которую не нашла бы никогда в жизни, если бы не знания и память Агнессы. Эта дверь в свою очередь вела в какой-то длинный пустой коридор, и только потом я, словно зачарованная, вышла в новый зал, на этот раз — вполне традиционный и более чем торжественный, даже сверкающий. На полу тканные ковры, у одной из стен — подобие иконостаса, только вместо икон — каменные барельефы, изображающие тараксумы. Отдельно стоящая в углу статуя Тираты — не особенно большая и величественная, зато целиком из металла. Серебристые и зелёные витражи в очень высоких, под потолком окнах создавали соответствующее освещение,
Я не смотрю на это всё. Не смотрю на Лиграна, застывшего безмолвной тенью в углу, бросившего на меня острый взгляд. На безвольно распластавшиеся, хотя, по всей вероятности, живые тени-фигуры у его ног — мужчина в обычной одежде и бритоголовый служитель в фиолетовом одеянии. Взгляд словно бы мимоходом отмечает какую-то неправильность и скользит дальше.
Агнесса зашла в зал и искала книгу, но книги нет, это фикция. Её чувства, ужас и недоумение после эпизода со служительницей приглушены внушением жрицы, но она не может не понимать, что ей нужно бежать, уходить… Но уходить она не хочет. Она надеется на помощь Верховной, она надеется найти то, что та просила, выполнить свою часть соглашения.
Подхожу к двуполой статуе Единой, прикосновения к обнажённому камню кажутся почти непристойными. Разумеется, в первую очередь она подумала о тайнике — я и сама бы так подумала. Никаких сейфов и сундуков.
Нажимаю на глазницы, полуоткрытые губы, неуверенно касаюсь кончика выпуклой груди. Пожимаю каменные пальцы: одна, мужская, мощная и широкая рука опущена вниз, другая, женственная и изящная, вытянута чуть в сторону. Заострённые когти не портят этой чувственной красоты, немного порочной в силу наличия признаков обоих полов.
"Если палец указывает в небо, дурак смотрит на палец" — мне вспоминается фраза из какого-то фильма моего мира, и я невольно слежу взглядом за направлением каменной руки. Она указывает на цветочный барельеф. Впрочем, пожалуй, в зале нет ничего иного, что могло бы привлечь внимание.
Цветы как цветы.
Тараксумы как тараксумы.
Хотя…
Подхожу ближе, рассматриваю переплетение стеблей, листьев, летящих пушинок-парашютиков, мохнатые шарики цветков. Возможно, если бы не те омерзительные воспоминания о встрече с целителем в доме утех, если бы не цвет моих волос, я никогда не обратила бы внимания на одинокий цветок киртана, почти незаметный в общем цветочном хороводе среди других.
Агнесса тоже его заметила, не могла не заметить. Я погладила шершавую поверхность, осторожно нажала на иномирный колокольчик — и почувствовала, как рука проваливается сквозь каменную стенку.
Рука, уже не моя, Агнессы, ухватывает тонкую прямоугольной формы коробку, точнее — шкатулку, узкую, вытянутую. Не картон, не дерево, и, вероятно, не камень. Ни мне, ни Агнессе ещё не доводилось держать изделия из кости — но это, вероятно, оно и есть. Цвета топлёного молока шкатулка с причудливым узором, из цельной кости какого-то исполинских размеров существа.
Пустая.
Сейчас она пустая, но тогда…
Крышка тихо щёлкает, и я вижу мастерски вырезанное углубление странной формы. Неожиданно, но знакомо. То, что можно вложить туда — позвоночник, хребет небольшого существа, если предварительно подпилить ему рёбра. Что бы это ни было, оно похоже на кости и находится внутри костей.
А ещё говорили, что Тирата не любит некромантов!
Что же это могло быть? Я с самого начала думала о небольшом украшении, похоже, так оно и есть. Колье. Диадема. Возможно, пояс. Чётки.
Инстинктивно оглядываюсь: а вдруг они все слепые идиоты, одна я умная и зрячая, и вот прямо сейчас увижу это самое пропавшее колье, скажем, у статуи на шее, или…
Агнесса открыла шкатулку, отщёлкнув крепления-лапки — штук десять, одну за другой — и коснулась рукой лежащей внутри белой костяной змейки, снова испуганно огляделась. Быстро засунула ненужную безделицу обратно, каменная пластина с изображенным на ней киртаном беззвучно вернулась на место. Девушка с чёрно-бирюзовыми волосами повернула голову и заметила появившегося словно бы из ниоткуда стражника — служителя от короны.
В этот раз я вижу происходящее словно со стороны, а не глазами Агнессы. Служитель медленно приближается, как дикий барс, в его руках блестит изогнутая металлическая полоска — местное оружие? — и Агнесса отступает, мигом забывая о своей случайной находке. Я знаю, что случится дальше — они окажутся в каменном гроте, и служитель неожиданно провалится, вмёрзнет в стеклянный пол, потеряет сознание от перепада температур — или от чего-то ещё.
А я смотрю на пустой зал. И вижу, как узкая полоска кости выскальзывает, точно змея, сдвигая в сторону стенку каменного тайника с изображённым на нём киртаном. Покрывается дымкой, увеличивается в размерах, кости словно растут на костях — так выглядят спутанные окаменевшие кораллы.
Мёртвое, но живое. Я сама такой недавно была. И не только я…
Я — уже именно я — держу в руках костяную шкатулку.
— Нет! — громко, неестественно громко говорит Лигран, до этого времени лишь напряженно, но безмолвно наблюдавший за мной.
Ещё не стряхнувшая паутину воспоминаний и видений, я
