Габриэль упёр руки в пояс и тяжело вздохнул. — Ладно, ты сегодня идёшь в госпиталь, подруга твоя где?
— Она придёт попозже. Кевин плохо спал сегодня.
— Ясно. Всё. Бери, что надо и иди, — коротко приказал Хорес. Через минуту массивная фигура врача скрылась в проёме спуска в погреб.
Пати задумчиво почесала затылок под фуражкой. Она оглядела медпункт и поняла, что совсем не хочет уезжать отсюда. Она привыкла к этим стенам, к работе, которая требует ещё больше мужества, сноровки и скорости принятия решений. Она невольно всё это время сравнивала свои труды в госпитале со службой здесь и сравнение это шло не в пользу первого. Не хотелось признавать, но и к доктору она тоже привыкла. И он привык к ней и двое уже не ругались так сильно, как раньше. С каждым днём их совместная работа становилась всё более слаженной, а во время дежурства в медпункте ей всё чаще мерещилось нечто удивительное и необъяснимое, будто бы, человеку, молча склонившемуся над приборами или беседующему с пациентами, она могла бы довериться целиком и полностью. Ничего подобного раньше она не чувствовала и немного боялась своих мыслей.
Оказавшись в подвале, Хорес облокотился о полку с ящиками и стал ждать. Он прислушивался. Когда скрип входной двери сообщил ему о том, что Патриция ушла, Габе схватил пустую бутыль из-под настойки календулы и со злобным рычанием разбил её о каменную стену, после чего день продолжился своим чередом.
Спустя полчаса, пришла Адалин и принесла Кевина. Последнее время Хорес, сам того не ожидая, стал проявлять заботу о ребёнке. Он то норовил осмотреть его на предмет высыпаний на коже, то принимался болтать с ним, когда тот не спал. Малыш то и дело пытался ухватить огромный палец доктора своей крохотной пятернёй, чем забавлял и Хореса, и помощниц. Когда его присутствие не требовалось, доктор выносил на крыльцо Кевина и легко удерживая его одной рукой, старался не обращать внимания на то, что кое-кто пытается вырвать ему клок волос. Габе проникся сочувствием к мальчишке и уже не мог этого скрывать, особенно теперь, когда узнал, что скоро вся честная компания во главе с Кевином покинет его раз и навсегда.
В разгар послеобеденного приёма, когда Адалин делала перевязку солдату, за дверью медпункта послышались быстрые шаги. Через секунду Патриция влетела в помещение и, быстро закрыв за собой дверь, прижалась к ней спиной. Две пары и единственный глаз Хореса уставились на неё.
— В чём дело? — рявкнул Габриэль. — Ты почему не на рабочем месте?
Патриция переводила встревоженный взгляд с одного из присутствующих на другого и молча приходила в себя. Видно было, что она с трудом держит себя в руках и вот-вот вспылит.
— Ларсен поднялся с постели, — процедила она сквозь зубы, — и притащился в госпиталь. В связи с этим у меня два вопроса: как он узнал, что я сегодня дежурю в госпитале и кого мне за это убить?!
— Успокойся, лейтенант, — Хорес махнул рукой, напоминая ей, что они тут не одни.
— Дэвид, можешь идти, — опомнилась Адалин. — Завтра в это же время придёшь, — она похлопала по плечу изумлённого солдата, подгоняя его, чтобы уходил быстрее. Когда парень скрылся за дверью, все взгляды снова направились в сторону Пати.
— Вы ему сказали? — она гневно смотрела на Габриэля.
— Сам догадался. Чего ты разошлась? — он скрестил руки на груди. — Сейчас же возвращайся к работе.
— В таких условиях невозможно работать! — выпалила Пати. — Он пришёл и снова завёл свою шарманку о женитьбе. Я сказала, что мне работать нужно, но он не унимался. И бросить его я не могла — он еле стоял на костылях. Сказал, будет сидеть и ждать меня до конца смены.
— Где он сейчас? — спросила Адалин.
— Там же возле госпиталя на лавочке! Сумасшедший какой-то! — Пати стукнула кулаком о стену.
— Так, стоп, — не выдержал Хорес. — Ты сказала ему, что вы завтра уезжаете?
— Сказала.
— А он?
— Говорит, что не остановится. Что когда его командируют домой, найдёт меня, что знает, где я работаю. У меня таких идиотов ещё не было! Баран какой-то!
— А ну заткнись! — рявкнул Габе. — Капитан мужик мировой. Он ради друзей готов жизнь отдать, всегда прикроет, — он замешкался. — Ну да, без тормозов, контуженый маленько, но с этим можно жить, если привыкнуть.
— Я не собираюсь к нему привыкать! — вскричала Пати. — Сейчас этот ваш контуженый без тормозов не даёт мне работать и с этим надо что-то делать. Там пациенты уже смеются надо мной!
Габриэль с минуту сидел молча, о чём-то размышляя. Затем поднялся со своего места и, повелев всем оставаться и никуда не уходить, вышел на улицу. Спустя чуть больше часа, он вернулся. Не говоря ни слова, он прошёл мимо девушек, которые сидели за столом, поглощённые заботой о малыше в отсутствии пациентов. Когда Габе всё же изволил подойти к ним, подруги ахнули в голос. Под здоровым глазом Хореса зиял огромный синяк и немного кровоточил. Доктор промокнул алые капли платком и, не удостаивая помощниц взглядом процедил:
— Иди работай, лейтенант. Ларсен к тебе больше не подойдёт. — Не дожидаясь реакции девушки, доктор скрылся в подсобке и закрыл за собой дверь. Патрицию возмутило его поведение и эта недосказанность, которая касалась её напрямую. Девушка некоторое время ещё напирала на дверь подсобки, требуя объяснений, но получив лишь смачное многослойное ругательство в свой адрес, в конце концов отправилась в госпиталь.
Каких только догадок она ни строила, но ясно было одно — Габе сказал или сделал что-то ужасное, иначе невозможно было объяснить, как человек с контузией смог отказаться от намерений, которые вбил себе в голову. Весь оставшийся день в госпитале Пати озиралась по сторонам, не веря тому, что её оставили в покое. Но когда решила, что можно выдохнуть, поймала на себе насмешливый взгляд одного из пациентов.
— Что-то не так, Гарри? — спросила она, хмуря брови.
— Да всё так, мисс, — проговорил парень, ухмыляясь.
— Ты что-то хочешь мне сказать? — нехорошее предчувствие закралось в сердце девушки.
Гарри поёжился, вызывая у Патриции нервную дрожь и непреодолимое желание навредить больному.
— Я просто радуюсь, мисс.
— Чему?
— Тому,
