выросли. Я посмотрела вниз и обнаружила, что на мне тонкое голубое платье с маргаритками по подолу. Оно идеально подходило для окружающей нас жары, но я никогда не носила ничего подобного в реальной жизни. Я догадалась, что именно такой папа хотел, чтобы была наша жизнь. Ленивые дни на солнышке, когда мы были все вместе, а не вампиры, которые были повсюду.
Папа присел рядом с мамой, и она взяла его за руку, с любовью глядя на него.
— Сядь, Келли, — взмолилась Монтана. — Ты загораживаешь солнце.
Я заметила тень, которую отбрасывала на них всех, и улыбнулась, когда тоже села. Это было слишком странно, но это было слишком хорошо, чтобы отрицать, воображаемая реальность, о которой я мечтала, была прямо тут. Слезы подступили к моим глазам, когда я оглядела свою семью, всем сердцем желая, чтобы это было по-настоящему. Я хотела этого так отчаянно, как никогда ничего не хотела в своей жизни. Мы вчетвером вместе, счастливые, свободные.
Они все вместе поддерживали светскую беседу и шутили, а я просто наблюдала, наслаждаясь великолепной почти реальностью.
— Ты забыла, зачем ты здесь? — Внезапно спросил меня папа, и я в замешательстве посмотрела на него. Секунду я не могла понять, почему он хотел испортить такой прекрасный момент. А потом я вообще не могла вспомнить, зачем пришла. Что-то темное ждало меня за пределами этой идеальной иллюзии. Что-то, с чем я не хотела сталкиваться. Но было так заманчиво потеряться во сне. Позволить ему стать моим так же, как и папиным, и просто впитывать его до тех пор, пока он существует.
Я взглянула на Монтану, но вместо того, чтобы смеяться на солнце, я увидела, что она напугана и борется с хваткой мужчины, лицо которого было скрыто тенью. Я попыталась дотянуться до нее, но обнаружила, что она дальше, чем была мгновение назад, ее крики врезались в меня, когда я пыталась дотянуться до ее протянутой руки.
Каждый раз, когда я пыталась сократить расстояние между нами, оно увеличивалось, а не сокращалось, темнота вокруг нее сгущалась.
— Тебе нужно добраться до нее, — настойчиво сказал папа, и я повернулась к нему.
Мама и одеяло для пикника исчезли. Парк больше не был залит солнцем, а на темном небе взошла полная луна.
— Но я не знаю как. Мне нужно добраться до Бельведеров. Вульф сказал, что они в Нью-Йорке, но я не знаю, где это. — Грандиозности стоявшей передо мной задачи было достаточно, чтобы я утонула. Я даже не знала, с чего начать, знала только, что должна была как-то это сделать, что я должна была найти свою сестру и вызволить ее из лап этого темного зверя.
Рядом с ним материализовался тяжелый деревянный стол, который стоял в нашей старой квартире, и папа положил на него большой лист бумаги. Я наклонилась поближе, чтобы рассмотреть его, и узнала потрепанную карту, которую он подобрал в руинах, когда мы были детьми. Он потратил некоторое время, пытаясь рассказать нам о штатах и городах мира до Последней Войны, но для меня это никогда не имело особого значения. Наш мир был ограничен этой Сферой, и все, что выходило за ее пределы, до недавнего времени было невозможно представить.
— Мы здесь, на севере Вашингтона. — Папа указал на место слева от карты. — Если Монтана в Нью-Йорке, тогда тебе придется пересечь всю страну. Это не короткая поездка. — Он провел пальцем до правой стороны карты и ткнул в точку недалеко от побережья, изображение само собой запечатлелось в моем сознании.
— Сколько времени это займет? — С тревогой спросила я. Если Монтана сможет продержаться еще несколько дней, тогда, возможно, я смогу вытащить ее оттуда.
— Пешком? Недели. На самом деле месяцы. Слишком долго. Но если вампиры уже доставили ее туда, тогда должен быть доступен другой маршрут. За эти годы я раз или два слышал, как они говорили о поездах снабжения, идущих с востока. Возможно, это твой лучший вариант.
— Что такое поезд? — Я спросила в замешательстве. Этот термин был мне смутно знаком, но я не могла вспомнить, что он мне о них рассказывал.
Земля под моими ногами начала вибрировать, и глубокий грохот эхом разнесся вокруг нас. Рядом с нами появились деревянные рельсы, обозначавшие путь в темноте.
— Рельсы приведут тебя к нему, — сказал папа.
Звук продолжал нарастать, когда что-то огромное надвинулось на нас, мое сердце бешено колотилось от чудовищности этого шума, мои волосы развевались на неестественном ветру. Я обернулась, когда порыв ветра сильнее взъерошил мои волосы, и обнаружила, что смотрю на чудовищную металлическую машину, которая мчалась ко мне по рельсам. Поезд промчался мимо нас, разметав мои длинные волосы. Вагоны за вагонами были загружены всевозможными вещами, от людей до штабелей древесины и транспортных средств. Я уставилась ему вслед с отвисшим ртом. Рассказы моего отца никогда не могли дать мне четкого представления о подобных вещах, и я начала думать, что сильно недооценила многое из того, о чем он нам рассказывал. Образы, возникшие в моем мозгу, ни в коей мере не были похожи на реальность.
Прежде чем я успела придумать, что сказать в ответ на то, что я только что увидела, в небе раздался рев, и я обернулась, чтобы посмотреть на гигантскую металлическую птицу, парящую над головой. Я быстро заморгала, осознав, что это самолет, крылья объекта были полностью неподвижны, а двигатель ревел гораздо громче, чем у любой птицы.
— Другим вариантом было бы полететь, — объяснил папа, подходя ближе ко мне. — Но найти способ тайно сесть на самолет будет намного сложнее, чем на поезд.
— Что, если я не смогу этого сделать? — Я выдохнула, озвучивая свой глубочайший страх. Что, если я никак не смогу освободить Монтану от лап Бельведеров? Может, Магнар и был на моей стороне, но нас все равно было всего двое. А они были лидерами этого нового и испорченного мира. Между нами и ними могла стоять тысяча вампиров.
— Я верю в тебя, Келли. Вы двое рождены от одного света, солнца и луны, вам суждено быть вместе. Я знаю, вы найдете способ вернуться друг к другу. — Он ободряюще улыбнулся мне, но я все еще не была уверена.
Все вокруг нас то появлялось, то расплывалось, и мой папа тоже исчез.
Мое сердце в панике подпрыгнуло, и я обернулась, пытаясь найти его в темноте.
Он снова появился у меня за спиной и опустился в мягкое коричневое кресло.
— Боюсь, мне скоро придется покинуть тебя, солнышко, — вздохнул он, и я могла сказать,
