не атаковал, а затем угрожать самому Санкт-Петербургу. Капитаном, ответственным за планирование кампании, был назначен капитан Бартоломью Саливан, который сопровождал Чарльза Дарвина в экспедиции на «Бигле». На основании собственных предварительных исследований Саливан заключил, что крепости можно захватить только кораблями, без необходимости привлечения сухопутных войск. Когда Кларендон отправился в Париж в начале марта, чтобы отговорить Наполеона от поездки в Крым, он взял с собой доклад Саливана. Император благосклонно встретил его, считая, что решение не нападать на Кронштадт в 1854 году было позором. Подобно британцам, Наполеон верил, что захват Кронштадта побудит Швецию присоединиться к альянсу против России.
Первые британские корабли вышли из Спитхеда 20 марта, другие последовали за ними через две недели; французский флот под командованием адмирала Пено прибыл в Балтийское море 1 июня. В попытке усилить блокаду российской торговли — блокаду, которую обходили торговлей через Германию — британский флот атаковал и уничтожил несколько русских береговых укреплений. Но их основными целями оставались Кронштадт и Свеаборг. С корабля, находившегося в 8 километрах от Кронштадта, принц Эрнест Лейнинген написал своей двоюродной сестре, королеве Виктории, 3 июня:
Перед нами город со своими многочисленными церквами и шпилями, а также бесконечными батареями, все они готовы показать свои зубы и укусить нас, если мы дадим им шанс. Вход в гавань охраняют две огромные крепости, Александр и Меншиков, и чтобы попасть к ним, кораблям сначала нужно пройти мимо трехдечной (78 пушек) крепости Рисбанк… С мачты мы ясно видим позолоченные купола и башни Санкт-Петербурга, а прямо напротив флота великолепный дворец Ораниенбаум, построенный из какого-то белого камня, очень похожего на мрамор… Здесь все еще холодно, но погода ясная, и у нас почти нет ночи вообще, всего около двух часов темноты с одиннадцати до одного{437}.
В ожидании прибытия французов Саливан провел тщательную рекогносцировку мелких вод Балтики, включая берега Эстонии, куда его пригласила в свой загородный дом странным образом англофильская дворянская семья. «Это действительно казалось сном», писал он:
три мили вглубь вражеской страны, и я прохожу всю эту подобную Англии местность с милой дамой, говорящей таким же хорошим английским, как и я, за исключением слегка иностранного акцента… У нас был великолепный ужин, но больше простых блюд, охотничьего мяса и т. д., чем я ожидал. Кофе и чай подали под деревом, и мы ушли около десяти, буквально на закате, барон вез меня на стремительном легком фаэтоне с английскими лошадьми и одетом совершенно по-английски кучером, в кожаных сапогах, с поясом и так далее.
В начале июня Саливан представил свой отчет. Теперь он был настроен пессимистично относительно возможности преодоления мощных укреплений Кронштадта, какими были они в 1854 году у Нейпира. За последний год русские усилили свой флот (Саливан насчитал тридцать четыре канонерки) и укрепили защиту моря электрическими и химическими подводными минами (описываемыми как «адские машины») и барьером, состоящим из деревянных рам, закрепленных на дне моря и заполненных камнями. Было бы трудно разобрать его без серьезных потерь от мощных орудий крепости. Запланированное нападение на Кронштадт было отменено, и вместе с ним ушли надежды на решающий прорыв со стороны союзников в Балтийском регионе{438}.
В тоже время союзники думали также о способах развития своей кампании в Крыму. Тупиковая военная ситуация зимних месяцев заставила многих прийти к выводу, что продолжение бомбардировок Севастополя с юга не приведет к результатам, поскольку русские могут по-прежнему поставлять припасы и усиления с материка через Перекоп и Азовское море. Для успешной осады необходимо было окружить Севастополь с севера. Это было логическим обоснованием первоначального плана союзников летом 1854 года, плана, который был отвергнут Регланом, боявшимся, что его солдатам будет трудно в жару, если они окажутся на Крымской равнине, чтобы перекрыть путь русским к Перекопу. К концу года глупость стратегии Раглана стала очевидной для всех, и военные лидеры требовали более амбициозной стратегии. Например, в декабре сэр Джон Бургойн, главный инженер Реглана, в меморандуме призвал к созданию союзной группы войск из 30 000 человек на реке Бельбек с целью «дальнейших операций против Бахчисарая и Симферополя», что должно было бы перекрыть один из двух основных маршрутов поставок в Севастополь (другой маршрут проходил через Керчь на востоке Крыма){439}.
Нападение русских на Евпаторию в феврале вызвало к жизни новые планы для увеличения присутствия союзников с целью перерезать русские линии снабжения от Перекопа. В марте союзнические войска были направлены в Евпаторию для укрепления турецкого гарнизона. Они обнаружили там ужасающую ситуацию — настоящий гуманитарный кризис — до 40 000 татарских крестьян, бежавшими из своих деревень из-за страха перед русскими, жили на улицах без еды или укрытия. Этот кризис побудил командование союзников задуматься о направлении дополнительных войск на северо-западную крымскую равнину, хотя бы для защиты и мобилизации татарского населения против русских{440}.
Лишь в апреле союзники серьезно принялись за пересмотр своей военной стратегии в Крыму. 18 апреля Пальмерстон, Наполеон, принц Альберт, Кларендон, лорд Пэнмюр (новый военный министр), Вайян, Бургойн и граф Валевский (преемник Друэна на посту министра иностранных дел в Париже) собрались на военном совете в Виндзорском замке. Пальмерстон и Наполеон категорически выступали за изменение стратегии, уменьшение бомбардировок Севастополя в пользу усилий на завоевание всего Крыма, что они оба видели как начало более широкомасштабной войны против России. Новый план имел бы преимущество в привлечении крымских татар на сторону союзников. Прежде всего, это означало бы возвращение к виду боевых действий в открытом поле, в которых армии союзников технически превосходили русских при Альме и Инкермане. Именно в умении и огневой мощи своей пехоты союзники имели свое величайшее преимущество перед русскими — преимущества, которые мало что значили в осадной войне Севастополя. В инженерии и артиллерии русские были по меньшей мере равны британцам и французам.
Наполеон был наиболее активным сторонником изменения стратегии. Хотя взятие Севастополя была ключевым для него, он был убежден, что город не падет, пока он не будет полностью окружен, но, когда это произойдет, он падет без борьбы. Он предложил вместо бомбардировок города с юга высадить союзную армию в Алуште, в 70 километрах к востоку, и двинуться оттуда в сторону Симферополя, через который осуществлялась большая часть поставок российской армии. Британцы согласились с общими чертами стратегии Наполеона, хотя в рамках сделки им удалось отговорить его от смелой идеи отправиться в Крым, чтобы лично взять под свое командование военные операции. «План императора» (как стала известна экспедиция
