– но они ведь нас ненавидят и хотят уничтожить. Будем реалистами: наши верования, которых они не разделяют, не послужат для них препятствием.
– То есть речь о том, чтобы начать гонку вооружений, – сказал Перекрест.
– Вовсе нет, – возразила Тея. – Речь о том, чтобы начать двигаться прежде, чем они пересекут финишную черту.
– Единственный выход из гонки вооружений – это победа, – сказал Бен-хадад.
– От такой победы проигрывают все, – возразил Перекрест.
– Лучше расстаться с собственным идеализмом, чем с жизнью, – парировал Кип.
– И что? – спросил Перекрест, обводя взглядом остальных. – Все с этим согласны?
Никто не казался особенно обрадованным, но тем не менее все кивнули.
– Пожалуй, в этот раз нам лучше послушать Кипа, капитан, – сказал Феркуди. – В конце концов, он ведь Све… Ай! Тея, ты чего, совсем спятила?!
Он возмущенно потер свои ребра. Тея смерила его выразительным взглядом. Остальные сидели, с трудом скрывая усмешки.
– Ах да! Мы же договорились не упоминать Све… э-э… священные предметы, – неловко вывернулся Феркуди.
Вокруг стола послышались стоны, Лео-Большой прикрыл лицо ладонями.
– Опять эта чепуха? – воскликнул Кип. – Надеюсь, вы хотя бы не все так считаете?
Конечно, он понимал, что они не могли об этом не думать. Любому хочется жить в поворотный момент истории, верно? И если не хватает наглости считать Светоносцем самого себя, понятное дело, на втором месте стоит убеждение, что это кто-то, кого ты знаешь.
– Итак, – громко сказала Тея, переводя разговор. – Да, капитан, мы все согласны.
Перекрест длинно выдохнул и обвел их лица взглядом.
– Я не могу вести вас туда, куда вы не хотите идти, поэтому я с вами. Но хочу, чтобы вы все хорошенько запомнили: сегодня у нас был выбор.
* * *
Кипу хотелось продолжить разговор о Светоносце, убедить их, что это все сплошная глупость, но после зловещей серьезности заявления Перекреста это вышло бы слишком неловко. Они снова занялись каждый своим делом, понемногу возвращаясь к прежним сетованиям на архаическое письмо или на то, как много работы задают им магистры, или на тяжелые гвардейские тренировки – или, в случае Квентина, на то, что он никак не может понять принцип организации запретной библиотеки, где, очевидно, не использовалась ни одна из привычных схем.
Когда наконец все поднялись с мест, собираясь расходиться, Перекрест отвел Бен-хадада в сторону.
– Бен, на два слова.
Кип тоже задержался.
– Бен, наш отряд – как тело. У каждого из нас есть своя роль, но мы должны работать сообща. Мне необходимо знать…
– Это насчет того, что я сказал? Что я не доверяю никому, кто знает, что для меня лучше?
– Именно.
– Слушай, Крест, – сказал Бен-хадад. – Я не думаю, что ты можешь знать, что лучше для меня. Но я верю тебе, когда ты говоришь, что лучше для нашего отряда. Для Черной гвардии. А они значат больше, чем я. Именно поэтому я подчиняюсь твоим приказам. И буду подчиняться, до самой смерти!
Напряженное лицо Перекреста расслабилось, и он сразу же стал меньше похож на озабоченного командира и больше – на веселого парня, который рад, что его друг снова с ним.
– Кроме того, – добавил Бен-хадад, – у любого тела должна быть и задница.
Перекрест застонал.
– Все слышали? – провозгласил Кип. – Он признал, что согласен пропускать через себя все наше дерьмо!
– Эй, никто не говорил, что задницей должен быть именно я! – запротестовал Бен-хадад.
– Ну почему мы всегда заканчиваем шуточками про дерьмо? – пожаловался Перекрест.
– Кстати, на кораблях гальюн обычно располагается как раз… – начала Тея.
– Ну хватит!
– Да ладно, всего одна дерьмовая…
– Нет!!
Глава 41
Едва ли не каждый раз, когда Кип решал, что уже видел в Хромерии все, оказывалось, что Хромерия – это гораздо, гораздо больше. Вот, например, сегодня.
Каррис назначила ему встречу в мастерских под Синей башней, где располагались плавильни и стекольные цеха. Вдоль стен тянулись полки с инструментами, и по меньшей мере сотня мужчин и женщин, извлекателей и не-извлекателей, сновала взад и вперед, выполняя каждый свою задачу. Несмотря на ряд горнов, пылавших возле одной стены, здесь не было дымно, и температура была лишь немного выше обычной. Множество отверстий пропускало через себя не только воздух, но и свет. Линзы, такие прозрачные, каких Кип никогда не видел, направляли на столы лучи ярких, чистых цветов, предназначенных для извлечения. Именно здесь велась работа по преобразованию света и исследование практических применений люксина. Повсюду вокруг люди глядели в бумаги или таблички с вычислениями, сделанными в лабораториях наверху, сверяя их с тем, что они видели на практике.
Кип увидел свою наставницу: она стояла рядом с невыразительной белокожей женщиной со светлыми волосами, туго стянутыми на затылке. Рукава ее одежды были закатаны, открывая кожу в поблекших зеленых и желтых пятнах, хотя на вид ей было не больше тридцати лет. Похоже, она быстро прожигала свою жизнь. Каррис махнула ему рукой, и Кип подошел к ним.
С тех пор как Каррис начала обучать Кипа, она стала носить самые лучшие платья, сшитые по последней моде. Кип однажды спросил ее об этом, и Каррис ответила, что с ее невысоким ростом и худобой люди то и дело занижают ее возраст и подвергают сомнению ее действия, что в ее глазах было вызовом. Богатая одежда, приличествующая Гайлам, предупреждала возможные недоразумения. Кип знал, что она предпочла бы носить гвардейскую форму, но ее Каррис надевала, только когда они с Кипом тренировались – и даже тогда, хоть такая одежда и стоила дороже, ее форма была не черной, а красной или зеленой. «Эта часть моей жизни уже в прошлом», – сказала она, отводя взгляд, и Кип понял, насколько ее это печалит.
– Леди Феб Каллигенея, – представила Каррис свою спутницу.
Волосы Каррис в последнее время были каштановыми, с высветленными прядками; это выглядело модно и скучно. К тому же она отрастила их на бо́льшую длину, чем позволяла себе, пока служила в гвардии.
– Леди Феб контролирует желтый лучше всех известных суперхроматов. Включая Гэвина, – продолжала Каррис. – Леди Каллигенея, это сын моего мужа, Кип.
– Можешь называть меня просто госпожой Феб, – проговорила женщина. – Я мастер своего ремесла, а здесь, внизу, это значит больше, чем глупый титул, полученный благодаря серии случайных рождений.
– Разве желтый суперхроматизм не такая же случайность, полученная при рождении? – спросил Кип и тут же спохватился. «Опять я треплю языком!» Впрочем, на этот раз, вместо того чтобы смущенно отводить взгляд и краснеть, Кип решил понаблюдать за ее реакцией.
– Ха-ха! Может, ты и прав! Но я прикладываю много усилий, чтобы
