на стекле.
Я вырываюсь из своего оцепенения, когда чья-то рука ложится мне на плечо. Моргаю. Потом снова моргаю, провожу взглядом по руке и встречаюсь глазами с той самой женщиной. Она ставит передо мной новую чашку кофе.
— Извини за беспокойство, — говорит она, — ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы ещё одна. — Она кивает на напиток, а затем мягко спрашивает: — Ты в порядке?
Я обхватываю ладонями тёплую чашку, подношу её к губам и делаю глоток. Напиток горячий, с молоком. Первый глоток обжигает язык, но я тут же делаю ещё один, прежде чем поставить чашку на стол. Женщина садится напротив меня.
Я смотрю на её спутника — он пожимает плечами и возвращается к своему напитку. Затем я снова встречаюсь с ней взглядом. Её глаза — золотисто-коричневые, как мёд. Тёплый мёд.
— Думаю, да, — отвечаю я, всё ещё немного сбитый с толку интересом этой незнакомки к моей жизни.
— Хорошо. Я рада, — говорит она, постукивая пальцами по месту над сердцем. — Что-то внутри подсказывало мне, что нужно спросить. Ты идёшь домой? Или куда-то ещё?
Она обводит рукой окружающее пространство, и я следую за её жестом, рассматривая людей вокруг. Семьи в ресторанном дворике, несколько человек у газетных киосков, длинная очередь в закусочной. Все куда-то направляются, и я вдруг понимаю — я один из них. Один из тех, кто в пути.
Я делаю ещё один глоток горячего кофе.
— Мне нужно кое-что сделать, прежде чем я смогу вернуться домой.
— А, понятно, — мягко говорит она.
Я опускаю взгляд на свои руки, потом на чёрную толстовку — ту самую, что мне подарил Кайден. Потом снова смотрю на неё.
— Сегодня у нас с Бертом годовщина. Пятьдесят лет, — продолжает она, и я прикрываю лёгкую ухмылку рукой, ошеломлённый тем, что совершенно незнакомая женщина просто села ко мне за стол и начала говорить.
В мире, где все куда-то бегут, такие люди — как редкое золото. И она с её бриллиантовыми серёжками, пушистым мятным джемпером и теплыми глазами — одна из них.
— Я встретила его, когда мне было двадцать два. И сразу влюбилась.
— Вау, пятьдесят лет — это серьёзно, — говорю я, скользя взглядом к её мужу. Он не обращает на нас внимания, но его тело повернуто к ней, будто тянет к себе магнитом.
— Я бы взяла ещё пятьдесят, если бы могла, — говорит она и улыбается. — Но, знаешь, это не всегда легко. Мы тоже не раз ошибались.
Она цокает языком и качает головой, глядя на него с лёгкой усмешкой.
— Я даже года не был со своим парнем, — отвечаю я, — а чувствую, что уже наделал тысячу ошибок.
— Знаешь, если бы кто-то спросил меня, в чём секрет этих пятидесяти лет, я бы ответила всего одним словом.
Я поднимаю брови.
— Да? Какое?
Она улыбается.
— Любовь. Больше ничего. Нет ничего сильнее любви, которую мы разделяем. Когда случаются ошибки, когда всё летит к чертям — кто-то из нас всегда борется за другого. Вот и весь секрет. Прощения, извинения, обещания — всё это важно. Но это потом. Главное — любовь.
Она легко хлопает меня по руке, вставая из кабинки.
— Ты любишь его?
— Больше всего на свете, — отвечаю я без малейшего колебания.
— Хорошо. Тогда сделай то, что должен, а потом иди домой и убедись, что он это знает. Было приятно поболтать с тобой, но нам с Бертом пора в путь.
Берт подходит и обнимает её за талию.
— Ты всегда даёшь жизненные советы незнакомым людям в случайных местах? — усмехаюсь я.
Берт хихикает, явно довольный, и целует её в щёку, прежде чем ответить:
— Она так делает. Всё время. Нашим детям это кажется неловким, но именно так мы и познакомились. И я бы ни за что не стал её менять.
— Веди машину осторожно, — говорит она, оборачиваясь.
— Вы тоже, — кричу я им вдогонку, наблюдая, как они уходят в темноту, держась за руки.
Допив кофе, я встаю, достаю телефон и, направляясь к машине, пишу сообщение Кайдену
Я: Я понимаю, что инстинктивно тебе хочется оттолкнуть меня, но я не отступлю, хорошо? Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Если ты больше ни во что не веришь — поверь в это.
Сообщение почти сразу отображается как доставленное и прочитанное, и через несколько ударов сердца приходит ответ:
Кайден: Я тебе верю.
Напряжение спадает с моих плеч, и я расправляю их, затем потираю шею, прежде чем сесть обратно в машину.
Кайден: Ты возвращаешься?
Мой желудок сжимается, когда я читаю эти два слова.
Я знаю, что его мать так и не вернулась.
Я знаю, что его брат-близнец ушёл навсегда.
Я знаю, что Кайден отталкивает людей, когда они нужны ему больше всего.
Глубоко в нём укоренилось ощущение, что за ним никто не вернётся.
Я: Ничто не сможет удержать меня от тебя. Мне нужно сделать одну вещь, а потом я вернусь домой и больше никогда не покину тебя.
Я: Я люблю тебя.
Я бросаю телефон в бардачок, не дождавшись ответа, слишком сильно надеясь добраться до нужного места, сделать то, что нужно, и вернуться домой к своему мужчине.

Приехав к Сейдж вчера поздно вечером, я изо всех сил пытался заснуть, и мне удалось поспать всего несколько часов, прежде чем встать и поехать сюда. Я сидел в своей машине до восхода солнца, и садовник открыл ворота сразу после семи. Сейчас, стоя на коленях перед могилой Купера, я не обращаю внимания на холодную, влажную землю, которая просачивается мне под джинсы, и провожу пальцами по высокой траве у основания его надгробия. Дождь падает мелкой моросью, а холодный ветер треплет мою промокшую одежду, заставляя меня дрожать. Солнце отважно пытается пробиться сквозь темные тучи, окутывая кладбище жутким сиянием.
— Привет, Куп, — говорю я, затем оглядываюсь, словно ожидая, что он ответит, но натыкаюсь на тишину. — Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы приехать и увидеть тебя. Я плохо перенес твою смерть. По правде
