Миссис Грин кивнула:
— Счастлива служить вам, миледи. Но карета может проехать и мимо к «Красному быку» — слуги решат, что вы там. Тогда вы догоните их утром. — Хозяйка сделала реверанс, и Жасмин, повернувшись, пошла в трактир, где ее ждал маркиз.
— Ма, ты думаешь, она говорит правду? — спросила Лиззи, на которую все происходящее произвело большое впечатление.
— Да, она де Мариско. Я как-то видела ее бабушку и никогда не забуду. Она ехала к дочери и днем остановилась здесь, чтобы напоить лошадей и перекусить. Ты еще была совсем маленькой и не помнишь, а у меня она так и стоит в глазах — самая красивая женщина из всех, кого я видела. Молодая госпожа де Мариско вся в бабушку. Когда она вошла, я еще удивилась: кого это она мне напоминает? Теперь поняла. И маркиз — ее будущий муж!
— Он симпатичный, ма. Такие золотистые глаза, — и тут же отскочила, уворачиваясь от материнского шлепка. — Мааа!
— Не таращь глаза куда не надо, Лиззи Грин! Не одна девчонка попала в переплет, кокетничая со знатью!
— Я не кокетничала, я только посмотрела на этого джентльмена, — фыркнула Лиззи.
— Не заглядывайся на джентльменов, дочка. Тебе же будет хуже, — остерегла ее мать. — А теперь поднимайся наверх в комнату для гостей и присмотри за огнем, чтобы господин и госпожа не замерзли. А когда ужин будет готов, возвращайся и помоги накрыть мне на стол. Я вижу, девушке нужно как следует поесть.
Рован и Жасмин сидели за маленьким столом, придвинутым к камину, и наслаждались ужином, поданным миссис Грин, — простой деревенской едой, но хорошо приготовленной и горячей: ломтиками тушеной крольчатины с луком и морковью, толстыми кусками говядины, жарившимися, когда Жасмин была на кухне, измельченным на тарелке турнепсом с кусочками масла, свежим черным хлебом и маленькой головкой твердого сыра. Когда они поглотили большую часть еды, запивая ее темным пивом, миссис Грин подала сладкий пудинг с яйцами, сметаной, сахаром и смородиной. Маркиз Вестлей ослабил пояс и заявил хозяйке:
— Клянусь, если бы больше людей знали о ваших кулинарных способностях, у вас не было бы отбою от постояльцев!
— Спасибо, милорд, но дела у нас идут неплохо. Днем кормим проезжих, да и вечером нет-нет заглянет постоялец, — ответила хозяйка с довольной улыбкой, убирая со стола последние блюда. — Когда надумаете спать, поднимитесь по лестнице: комната для гостей наверху.
— А кто же дождется карету? — спросила Жасмин, беспокоясь о Тистлвуде и Торамалли.
— В этом нет нужды, миледи. Мы с дочерью спим здесь, внизу. Если они приедут, мы наверняка их услышим. Но я думаю, они уже проехали мимо к «Красному быку». Мне показалось, что я слышала экипаж, но из-за ветра и дождя могу и ошибиться. — Она поклонилась и вернулась на кухню.
Несколько минут Рован Линдли и Жасмин сидели молча перед огнем. Потом он спросил:
— Не желает ли мадам удалиться в спальню? Она встала и томно потянулась.
— Я устала, милорд, а стук дождя по крыше убаюкивает.
— Тогда иди наверх. Я скоро тебя догоню. Открыв дверь, Жасмин оказалась в крохотной комнате, большую часть которой занимала кровать. Стены были обиты домотканым полотном, расшитым красной ниткой. Переступив через порог. Жасмин затворила за собой дверь. Комната выглядела такой же идеально чистой, как и весь трактир. В маленьком камине пылал добросовестно разожженный огонь, согревавший комнату, несмотря на непогоду за окном. Единственным предметом мебели, кроме кровати, в комнате был деревянный стул. Жасмин сняла с себя юбку, нижнюю юбку, блузку и рубашку, аккуратно развесила все на спинке, распустила и расчесала пальцами волосы, потом поспешила забраться в кровать. Хотя благоухающие лавандой простыни холодили, пуховая перина быстро нагрела Жасмин. Натянув на себя стеганое одеяло, она уютно свернулась и закрыла глаза.
Жасмин не поняла, что ее разбудило, но Рован был уже в комнате и готовился лечь в кровать.
— Ты всегда спишь в рубашке, милорд? — сонно спросила она.
— Нет, обычно я сплю раздетым. Так мне кажется удобнее, — ответил он.
— И мне тоже.
Рован Линдли снял рубашку и повесил к другой одежде на спинку стула, подбросил несколько поленьев в огонь и улегся с ней рядом в постели. Несколько долгих минут они молча лежали рядом, и вдруг Жасмин начала хохотать.
Удивленный, он приподнялся на локтях и взглянул в ее красивое лицо.
— Позволь узнать, что так рассмешило тебя? — спросил он.
— Мы! — Она еле перевела дыхание, прежде чем новый приступ хохота овладел ею так, что слезы брызнули из глаз. Наконец ей удалось унять смех. — Рован, любовь моя! Ты так жаждал меня все эти месяцы, и вот я откровенно предлагаю разделить со мной постель нынешней ночью. Мы лежим рядом в чем мать родила, и ни один не решается подвинуться к другому. Ты не находишь это смешным? Я нахожу! — И она снова расхохоталась.
Не в силах сдержаться, рассмеялся и он, но потом посерьезнел.
— А ты уверена, что хочешь этого, Жасмин? — Его сердце так сильно билось в груди, что он удивлялся, почему его не слышит Жасмин. Еще немного воздержания, и он разорвется на тысячу кусочков.
Она протянула руку и погладила его по лицу.
— Через семь дней мы будем мужем и женой. Моя бабушка, благослови ее Господь, так радуется этой свадьбе, как будто это мое не второе, а первое замужество. Она планирует большое празднество. Дом запрудят родственники и их дети, многих из которых я ни разу не видела. Слава Богу, не будет королевы и короля. Посреди всего этого торжества нас с почетом проводят к брачному ложу. Мне рассказывали, что гости ржут над каждым звуком, доносящимся из спальни новобрачных, и, жадно прислушиваясь и потягивая вино в большом зале Королевского Молверна, обсуждают их значение.
— Боже! — Рован пришел в ужас. — И никак нельзя ускользнуть?
— Нельзя обижать дедушку и бабушку, скрывшись сразу после брачной церемонии. — В ее голосе чувствовалось искреннее сожаление. — Придется остаться и участвовать во всем, что принято на празднике. Поэтому я предлагаю сделать нашей брачной ночью сегодняшнюю. Здесь, на этом маленьком постоялом дворе, мы надежно укрыты от нескромных глаз и можем предаться страсти, на которую способен каждый из нас. Тогда после свадьбы мы сможем мирно поспать и одурачить ждущих.
— Ты — божественная женщина, — тихо сказал он.
— Я дочь своего отца, — ответила Жасмин. — Как тебе мое предложение, Рован Линдли?
Вместо ответа он откинул одеяло, укрывавшее их.
— Вставай, Жасмин! Я должен видеть, какой Бог тебя сотворил.
Она приподнялась и в мерцающем свете камина увидела у покрытого изразцами очага маленькую скамеечку, встала на нее и посмотрела прямо на Рована. Медленно подняла и завела за голову руки, давая ему возможность взглянуть на полные груди с большими коричневато-розовыми сосками.
