Ранняя пора французской оккупации. Эти предположения вскоре оправдались. Когда французские войска снова появились на равнинах Ломбардии (июнь 1800 г.), они встретили там такой же прием, как войска коалиции в предшествовавшем году. Бонапарт, стремясь использовать это настроение, делал все, чтобы поддержать его: был предупредителен к духовенству, обратился с благосклонною речью к миланским священникам, обещал управление, опирающееся на «религию, равенство и порядок».
Тем не менее, населению пришлось более года дожидаться осуществления возбужденных его речью надежд. Прежде чем давать Ломбардии законы, нужно было дать ей определенные границы и для этого продолжать на реке Адидже (Эч) борьбу, которую так быстро удалось закончить на реке По. Для удовлетворения нужд участвовавшей в этой борьбе стотысячной армии Наполеон в 1800 году, так же как и в 1796 году, вынужден был подчинить военным требованиям свои политические проекты, отложить до водворения мира установление национального, правильного и бережливого режима, вынужден был придать всей своей работе временный и неустойчивый характер. В момент своего прибытия (17 июня) он восстановил Цизальпинскую республику, три месяца спустя (7 сентября) даже расширил ее пределы присоединением Новары; однако правителем он назначил француза, генерала Петье, а административное управление вверил комиссии из девяти членов, вскоре превращенной в триумвират из трех миланских адвокатов: из них двое, Соммарива и Руга, только и думали о том, как бы обогатиться в момент все возраставшего расстройства финансов. Их казнокрадство усилило тягость положения, которое и без того уже было критическим вследствие военных расходов. Цизальпинская республика, вынужденная, согласно установленному правилу Бонапарта, содержать находившуюся на ее территории армию, должна была вносить для этого во французскую казну ежемесячную сумму в 100 ООО франков.
К этой тяжелой повинности присоединились бесчисленные и непрерывные реквизиции натурой по приказу генералов и даже просто поставщиков. Наконец, все источники богатства, которые позволяли до этого времени переносить тяжесть обложения, иссякли, потому что плохие урожаи вызвали уменьшение в поступлении поземельного налога, война приостановила торговлю, а принудительные займы подорвали крупные состояния. Не хватало денег ни на поддержание различных общественных учреждений, которые существовали лишь в зачаточной форме, ни даже на поддержку путей сообщения, почти повсюду пришедших в негодное состояние. Как в селениях, так и в городах исчезла общественная безопасность, всюду под покровом общего расстройства возрождались разбои. Правительственная комиссия, бессильная перед местными властями, которые не признавали ее приказаний и присваивали себе получаемые налоги, утратила всякий авторитет и становилась предметом общего презрения. Под угрозой нищеты ломбардцы начали сваливать всю ответственность за свои бедствия на Францию и проявляли глухую вражду ко всем, кто являлся ее представителем. Доведенные до отчаяния, они готовы были, по свидетельству одного из них, отдаться под власть хоть турецкого султана, только бы он обещал им мир, спокойствие и безопасность.
Лионская чрезвычайная консульта. К счастью, Бонапарт во-время понял, насколько такое положение дел в Италии было опасно для его влияния и насколько важно было устранить его установлением прочного правительства, способного предупредить нарушение народных интересов и удовлетворить национальные притязания. Этой задаче он посвятил себя, как только Люневильский мир обеспечил ему свободу действий. Но он поставил себе целью, смягчив крайности французского господства в северной Италии, упрочить это господство, так как видел в Италии оплот против Австрии и хотел воспользоваться этим, чтобы связать Италию тесными узами с Францией. Эта двойная задача направляла его политику, она же объясняет нам и противоречия ее. Прежде всего Бонапарт заявляет (11 ноября) о своем намерении поручить консульте, или собранию цизальпинских нотаблей, окончательную организацию их отечества; но самих нотаблей Бонапарт назначает из числа своих сторонников; он сам набрасывает в общих чертах конституцию, предоставляя собранию лишь обсуждение деталей; наконец, он созывает нотаблей в Лион, чтобы избавить их по мере возможности от влияния их соотечественников. Когда они, в числе 454 человек, съехались сюда в конце декабря, Бонапарт, торжественно открыв занятия, приступил к выполнению плана, выработанного им вместе с Талейраном. План этот состоял в том, чтобы сосредоточить всю силу власти в руках президента, а потом добиться того, чтобы звание президента было предоставлено самому Бонапарту. Благодаря тому, что программа совещаний консульты очень предусмотрительно была обнародована заблаговременно, первую часть задачи удалось выполнить без всяких затруднений. Проект конституции, принятый без возражений, предоставлял избирательное право корпорации из ста лиц, разделенных на три коллегии: представителей науки, торговли и земельной собственности, которым предстояло соперничать друг с другом. Власть законодательная вверялась четырем собраниям; из них два, консульта и цензура, наблюдали — одно за внешними делами, другое за действием конституции, а два других собрания — совет и законодательный корпус — вотировали законы, не обсуждая их. Ни одно из этих собраний не было достаточно могущественным, чтобы иметь действительное влияние; президент, избираемый на десять лет, облеченный законодательной инициативой и правом назначения должностных лиц, ведущий все дипломатические переговоры, обладал почти неограниченной властью.
Гораздо больше затруднений встретил Бонапарт в своем желании добиться для себя звания президента. Комиссия из тридцати членов, назначенная собранием для выбора достойного кандидата, приняла всерьез свои обязанности и представила на одобрение первого консула кандидатом в президенты итальянца, герцога Мельци. Чтобы заставить комиссию отказаться от своего решения в пользу Бонапарта, пришлось пустить в ход даже угрозы Талейрана и просьбу самого Мельци, который видел в избрании Бонапарта залог безопасности для своей родины. Желая заставить депутатов забыть то нравственное давление, какое на них оказали, Бонапарт вдвойне удовлетворил их национальные притязания. Во-первых, он назначил вице-президентом, представителем своей власти в Милане, то самое лицо, которое они наметили сначала на высший государственный пост. Во-вторых, в заключительном заседании консульты (26 января 1802 г.), когда прочитан был текст конституции, Бонапарт заменил название Цизальпинской республики словами «Итальянская республика». Эти слова, уже сами по себе так много обещавшие, встречены были неистовыми аплодисментами, и депутаты забыли на мгновение обстоятельства, при каких основалось новое государство, думая только о тех широких перспективах, которые открывались ему в будущем.
Присоединение Пьемонта и преобразование Лигурийской республики. В самый год возникновения новой Итальянской республики Бонапарт двумя знаменательными мероприятиями дал понять, что всякое расширение в западную сторону было ей закрыто: чтобы держать в своих руках альпийскую дорогу и всегда иметь точку опоры в Италии, он присоединил к Франции Пьемонт; чтобы иметь в своем распоряжении морские ресурсы Генуи, он изменил ее конституцию в таком духе, что получил возможность непосредственно проявлять там свое влияние.
Со времени австро-русского нашествия Пьемонт пережил те же превратности, что и Цизальпинская республика. Сначала Пьемонт подвергся всем крайностям реакции, которая, однако, не могла даже вернуть ему прежней династии; затем он снова был занят французами, которых встретил с восторгом, был под управлением правительственной комиссии, которая неустанно боролась с не прекращавшимися финансовыми затруднениями; теперь Пьемонт желал прежде всего покоя, готовый купить его даже ценой утраты своей номинальной «независимости». Поэтому почти без всякого недовольства здесь был принят сначала декрет о превращении Пьемонта в военный округ (21 апреля 1802 г.), а затем и закон о полном присоединении его к Франции (21 сентября). Тогда начался для Пьемонта самый спокойный период его истории. Население, по своим обычаям и даже по языку более других итальянцев походившее на своих западных соседей, мало-помалу свыклось с режимом, который охранял его материальные интересы и открывал широкую дорогу личному честолюбию[137].
В то же время в Лигурийской республике происходили важные перемены. Согласно действовавшей здесь конституции, скопированной с конституции III года, власть исходила от двух избирательных собраний и, следовательно, от партий, главари которых чередовались у власти. Такой порядок вещей не мог нравиться Бонапарту, стремившемуся прочно водворить во главе республики своих сторонников. Тогда под надзором бонапартовского агента Саличети был выработан новый проект конституции, отдававший высшую власть сенату и дожу, назначавшемуся лично первым консулом. 29 июня 1802 года новое правительство начало свою деятельность; ему было суждено оставаться до 1805 года послушным орудием Бонапарта и служить ему полезной поддержкой в его борьбе с Англией.
