Айрин, с густо накрашенным лицом, по которому, размазывая краску, текли обильные слезы, стояла неподвижно. Возле ее ног, прижимая руку к животу, тщетно пытаясь остановить льющуюся кровь, лежал Хиауорд. Лицо его было бледно, он хрипел, жадно хватая воздух окровавленным ртом. Озаренный легким голубоватым сиянием, Хиауорд умирал, остатки жизненных сил покидали его. Увидев входящую Труф, он дернулся всем телом и, пытаясь подняться, прошептал:
— Прости меня.
Карадок, с лицом бледным как полотно, стоял у алтаря, держа наполненную ладаном лампаду. Этого ли он хотел, начиная работу? Возможно, при появлении Труф он даже не пошевелился, видимо считая, что ничего странного и неожиданного в зале не происходит. Труф внимательно посмотрела на него и увидела зияющую пустоту, над которой, широко распластав крылья, парила хищная, зловещая полуптица-получеловек. Она медленно спускалась все ниже и ниже.
"Где Доннер", — подумала Труф. Она поискала глазами и вскоре нашла его. Он не сводил напряженного взгляда с Пилгрима.
— Ищешь своего белого рыцаря? — спросил Пилгрим. Он был обнажен, лицо его горело от возбуждения, на голове сияла корона с рогами оленя, а с плеч свисала волчья шкура. В одной руке он держал ритуальный меч, в другой — маленький черный пистолет. Он помахал им в воздухе, и пламя свеч блеснуло на гладкой поверхности стали. Пилгрим только что убил Хиауорда, кто будет следующим? Доннер? Кем Пилгрим считает свои жертвы? Необходимой приправой к ритуалу открытия врат?
Внезапно Труф посетила страшная мысль — не будет ли ее очередь следующей?
Труф рванулась, пытаясь высвободиться из цепких лап Фионы и Гарета, но они держали ее мертвой хваткой.
— Пустите меня! — закричала Труф. — Гарет, отпусти меня! — Она внезапно почувствовала, что сила, затягивающая ее в черный водоворот смерти, исходит от Пилгрима. — Ради Бога, отпустите меня!
— Боюсь, что твой Бог и его посланники сегодня не слишком спешат к тебе. — Крик Пилгрима заглушил громкое пение Лайт. — Труф, как ты могла подумать, что полудохлый старик, отвергший дар богов, сможет помешать мне?! — вопил он. — А теперь ведите ее сюда, я перережу ей горло! Запомни, дешевка, глупая сучка, что, как только я открою врата, ты мне станешь не нужна! Давай, Гарет, тащи ее сюда, смерть одной бабы ради блага для всего мира — не самая высокая цена. — Не спуская дула пистолета с груди Доннера, Пилгрим посмотрел на Труф и дико расхохотался.
Гарет двигался медленно, то ли от усталости, то ли от инстинктивного нежелания присутствовать при побоище. Он вел Труф к Пилгриму не очень охотно, руки его сильно дрожали. Труф сопротивлялась, ей даже удалось бы вырваться, если бы Фиона не пнула ее коленом в живот. От сильного удара Труф согнулась пополам, Гарет схватил и заломил ей обе руки и подвел к Пилгриму. Труф почувствовала исходящий от него жар. Казалось, внутри него находится еще одно тело и скоро оно вырвется наружу, разбив свою смертную оболочку.
— А теперь приковывайте ее к алтарю, цепями. Сначала мы насладимся ее телом, потом изуродуем его и только после этого вырвем сердце. Перестань плакать, Айрин! — вопил Пилгрим. — Забудь все, сейчас не романтические шестидесятые годы. Доннер, мальчик мой, подойди сюда и помоги нам! — кричал Пилгрим, откровенно наслаждаясь происходящим.
Неужели они не понимают, что он не выпустит их отсюда живыми? Почему они не понимают, что никто даже и не заметит их смерти. Сколько их здесь таких, как Айрин, приехавших нелегально. И как они были так недальновидны, позволили себя увлечь мошеннику и убийце!
— Доннер, не делай этого, он убьет тебя! — вскрикнула Труф.
Пилгрим тряхнул пистолетом и засмеялся, громко и зловеще. Его истерический смех заглушил голос Лайт, чья песня перешла в нескончаемый резкий вой. Труф отчаянно вырывалась. Не веря до конца в магию, она понимала, что ей грозит. Пистолет в руке Пилгрима не оставлял сомнений в исходе ритуала. Она рванулась, пытаясь во что бы то ни стало вырваться.
— Во имя белого Христа и Йад-Хе-Ву-Хе, Тетраграмматона всемогущего! — внезапно прогремел голос.
Словно ее ударили, Лайт вскрикнула и оборвала песню. Не выпуская из трясущихся рук Труф, Гарет обернулся.
В дверях стоял Майкл Архангел. Из раны на голове его сочилась кровь и маленькими струйками текла по лбу. Он был одет в сутану, в окровавленных руках Майкл держал длинный, сверкающий ярчайшим белым светом меч.
— Я обвиняю тебя в сношениях с силами зла и приказываю явиться на Божий суд! — воззвал Майкл, и Труф почувствовала прилив силы, от имени которой говорил Майкл, силы обжигающей и неумолимой.
Пилгрим взмахнул мечом и рванулся вперед. Гарет отскочил в сторону, волоча за собой Труф. Труф видела, как два вечных противника, две непримиримые противоборствующие силы, скрестив мечи, сошлись в смертельной битве.
— Домарис! — завизжала Лайт. — Помоги мне! — Она, в страхе за свою судьбу, рухнула на пол.
— Деорис, — сорвалось с губ ее сестры древнее имя. Так звали двух сестер, которые в начале мира поклялись возле храма не расставаться до тех пор, пока не кончится само время. На какую-то долю секунды Труф увидела вереницы их прожитых жизней, нескончаемую цепочку рождений. Взгляд ее все глубже уходил в прошлое, и вот она уже видит картину мира в тот момент, когда древний грех навечно приковал сестер к колесу.
Видение исчезло столь же внезапно, как и появилось. Труф легко высвободилась из дрожащих, потных ладоней Гарета и бросилась к своей сестре, ослепленной круженьем борющихся в храме сил.
— Я не кланяюсь ни перед кем, ни перед исчадием ада, ни перед посланцами Бога! — вскричал Пилгрим, потрясая мечом, черным, едва заметным в полутьме зала. Труф он показался грязным пятном на белоснежной одежде созидающего. — Это ты, жалкий прихвостень, признаешь меня своим хозяином и будешь поклоняться мне!
Подняв меч, Майкл уверенно пошел вперед, ступая босыми, испачканными кровью ногами. Пилгрим бросился на Майкла, но он легко отбил атаку. От удара мечей зал заволокло легким дымом, и фигуры противников исчезли в нем, словно отделившись от остальных. Труф почувствовала, что это не смертные, а небесные существа ведут невидимую яростную схватку.
Труф подбежала к Лайт и склонилась над ней. Девушка уже не кричала, обмякшая и обессилевшая, она потеряла сознание и лежала на полу. Кожа ее была холодна как лед. Труф пощупала пульс и ощутила редкие, но сильные удары. Она прижала сестру к своей груди и посмотрела на Майкла.
Мощным, глубоким голосом Майкл пел гимны по-латыни, и каждое их слово, каждый слог, казалось, разрывал покров реальности. Майкл стоял несокрушимо, с легкостью отбивая удары. Но на него набрасывался противник, которого в зале никто не видел. Пилгрим, вращая мечом, свободной рукой начертил силуэт врат, и именно оттуда, как видела Труф, на Майкла ожесточенно набрасывались волны страшной, черной силы. Воздух вокруг врат окрасился в красный цвет, словно они висели в клубах наполненного кровью дыма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
