М. А. Булгаков — Е. А. Светлаевой. 31 декабря 1939 г.
(Москва)
Милая Леля,
получил твое письмо. Желаю и тебе и твоей семье скорее поправиться. А так как наступает Новый год, шлю тебе и другие радостные и лучшие пожелания.
Себе ничего не желаю, потому что заметил, что никогда ничего не выходило так, как я желал. Окончательно убедившись в том, что аллопаты-терапевты бессильны в моем случае, перешел к гомеопату. Подозреваю, что загородный грипп будет стоить мне хлопот. Впрочем, не только лечившие меня, но даже я сам ничего не могу сказать наверное. Будь что будет[526].
Испытываю радость от того, что вернулся домой. Вере и Наде с семьями передай новогодний привет. Жду твоего звонка и прихода. И Люся и я тебя целуем.
Михаил.
Письма. Печатается и датируется по автографу (ОР РГБ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 32).
М. А. Булгаков — Е. А. Светлаевой. 2 января 1940 г.
Дорогая Леля, навести меня, позвони поскорей.
Миша.
Далее рукою Елены Сергеевны Булгаковой:
Леля, голубчик, пишу Вам по просьбе Миши и от себя: позвоните, потому что Миша говорит, что нам звонить к Вам неудобно, и условимтесь, когда Вы придете. Миша чувствует себя хуже, опять начались его головные боли, и прибавились еще боли в желудке[527].
Целую Вас.
Ваша Елена.
Письма. Печатается и датируется по автографу (ОР РГБ. Ф. 562. К. 19. Ед. хр. 32).
М. А. Булгаков — П. С. Попову. 24 января 1940 г.
Жив ли ты, дорогой Павел? Меня морозы совершенно искалечили, и я чувствую себя плохо[528]. Позвони.
Твой М.
Новый мир. 1987. № 2. Письма. Печатается и датируется по автографу (ОР РГБ. Ф. 219. К. 1269. Ед. хр. 4).
Автобиографии, дневники и другие материалы
Булгаков Михаил Афанасьевич. Автобиография. Октябрь 1924 г.
Родился в г. Киеве в 1891 году. Учился в Киеве и в 1916 году окончил университет по медицинскому факультету, получив звание лекаря с отличием.
Судьба сложилась так, что ни званием, ни отличием не пришлось пользоваться долго. Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый маленький рассказ. В городе, в который затащил меня поезд, отнес рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали. Потом напечатали несколько фельетонов. В начале 1920 года я бросил звание с отличием и писал. Жил в далекой провинции и поставил на местной сцене три пьесы. Впоследствии в Москве в 1923 году, перечитав их, торопливо уничтожил. Надеюсь, что нигде ни одного экземпляра их не осталось.
В конце 1921 года приехал без денег, без вещей в Москву, чтобы остаться в ней навсегда. В Москве долго мучился; чтобы поддерживать существование, служил репортером и фельетонистом в газетах и возненавидел эти звания, лишенные отличий. Заодно возненавидел редакторов, ненавижу их сейчас и буду ненавидеть до конца жизни.
В берлинской газете «Накануне» в течение двух лет писал большие сатирические и юмористические фельетоны.
Не при свете свечки, а при тусклой электрической лампе сочинил книгу «Записки на манжетах». Эту книгу у меня купило берлинское издательство «Накануне», обещав выпустить в мае 1923 года. И не выпустило вовсе. Вначале меня это очень волновало, а потом я стал равнодушен.
Напечатал ряд рассказов в журналах в Москве и Ленинграде.
Год писал роман «Белая гвардия». Роман этот я люблю больше всех других моих вещей.
Москва, октябрь 1924 г.
Сб. «Писатели» под редакцией В. Лидина. М., 1926.
Отрывки из дневника за 1922 год[529]
Говорят, что «Яр» открылся!
* * *
Сильный мороз. Отопление действует, но слабо. И ночью холодно.
25 января (Татьянин день)
Забросил я дневник. А жаль: за это время произошло много интересного.
Я до сих пор еще без места. Питаемся с женой плохо. От этого и писать не хочется. Черный хлеб стал 20 тысяч фунт, белый [ ] тысяч.
* * *
К дяде Коле силой, в его отсутствие [из] Москвы, вопреки всяким декретам вселили парочку[530].
26 января 1922
Вошел в бродячий коллектив актеров; буду играть на окраинах. Плата 125 рублей за спектакль. Убийственно мало. Конечно, из-за этих спектаклей писать будет некогда, заколдованный круг.
* * *
Питаемся с женой впроголодь.
* * *
Не отметил, что смерть Короленко сопровождалось в газетах обилием заметок. Нежности[531].
У Н. Г.
Пил сегодня водку[532].
* * *
9 февраля 1922 г.
Идет самый черный период моей жизни[533]. Мы с женой голодаем. Пришлось взять у дядьки немного муки, постного масла и картошки. У Бориса миллион[534]. Обегал всю Москву — нет места.
Валенки рассыпались.
[...]
Возможно, что особняк 3. заберут под детский голод[ный] дом. Ученый проф. Ч. широкой рукой выкидывает со списков, получающих академ[ический] паек, всех актеров, вундеркиндов (сын Мейерх[ольда] получал академ[ический] паек![535]) и «ученых» типа Свердл[овского] унив[ерситета] преподавателей. На академическом [...]
14.II.1922
Вечером на Девичьем поле в б[ывших] Женских курсах (ныне 2-й университет) был назначен суд над «Записками врача»[536]. В половине седьмого уже стояли черные толпы студентов у всех входов и ломились в них. Пришло несколько тысяч. В аудитории сло[...]
Верес[аев] очень некрасив, похож на пожилого еврея (очень хорошо сохранился). У него очень узенькие глаза, с набрякшими тяжелыми веками, лысина. Низкий голос. Мне он очень понравился. Совершенно другое впечатление, чем тогда на его лекции. Б[ыть] м[ожет], по контрасту с профессорами. Те ставят нудные тяжелые вопросы, Вересаев же близок к студентам, которые хотят именно жгучих вопросов и правды в их разрешении. Говорит он мало. Но когда говорит, как-то умно и интеллигентно все у него выходит.
С ним были две дамы, по-видимому, жена и дочь. Очень мила жена[537]. [...]
15 февраля
Погода испортилась. Сегодня морозец. Хожу в остатках подметок. Валенки пришли в негодность. Живем впроголодь. Кругом должен.
«Должность» моя в военно-редакционном совете сводится к побе[...]
[...]жении республики в пожарном отношении в катастрофическом положении. Да в каком отношении оно не в катастрофическом? Если не будет в Генуе конференции, спрашивается, что мы будем делать[538].
16 февраля
Вот и не
