В гостиной горели масляные лампы, от количества которых рачительный Виктредис заплакал бы, как ребенок. Да и то, что его дом превратился в модный салон, где собираются дамы — пусть даже и не дворянского сословия, — его бы не обрадовало. Я хорошо знала, что именно так зарождаются всяческие традиции, вроде заседаний дамских клубов или еженедельных собраний Лиги Почитательниц Декламации, участницы которых с большой неохотой меняют место сбора.
Давешний усатый дядька стоял рядом с таким же тощим субъектом, который с любопытством вертел головой по сторонам, явно удивляясь светскости обстановки.
— Пойдемте, — процедила я им и устремилась в кабинет.
— …Вот! — торжествующе ткнул пальцем в своего спутника мой помидорный знакомец. — Он не против! Можно колдовать!
Я осмотрела новоприбывшего, большей частью скрытого под огромной соломенной шляпой, и, уже предчувствуя беду, уточнила:
— Это еще почему?
— Потому как именно этот добрый человек нисколечко не возражает, чтобы пошел дождь. Это его сено там сохнет.
Добрый человек снял шляпу, и я убедилась в верности своих догадок: один глаз его был окружен зловещим лилово-фиолетовым ореолом.
— Да пусть оно сгниет ко всем бесам! — решительно, хоть и несколько пискляво выкрикнул он.
Итак, передо мной стояла вчерашняя случайная жертва мельника, чьи вилы до сих пор торчали в стене дома поместного чародея. Но если бы беда была только в этом…
— …Всю жизнь, — продолжал владелец сена, явно наслаждаясь моментом, когда он может высказать все, что думает, — всю жизнь! Сенокосы, огороды, квашеная капуста и эти проклятущие коровы! Я ведь еще в осьмнадцать лет хотел сбежать отседова, чтоб записаться матросом и повидать дальние края, но отец мой, не ной его косточка в сырой земле, поймал меня и так выпорол, что я даже женился-таки на этой ведьме соседской, у которой одна мечта — чтоб корова ведро молока за раз давала. Сосед вон вернулся с юга, живет теперь палец о палец не ударяя, а я должон помереть над этими грядками, что ли?! Сколько я думал — нешто боги моих молитв не услышат и не ниспошлют молнию в тот треклятый сеновал? Может, тогда она продаст своих коров и отпустит меня восвояси?.. Три пуда свечей в храме перевел, а не сбылось. Проклятие какое-то: гора навозу по весне — значит, нужно огородов поболе, огородов поболе — кто ж столько репы-то сожрет? Сталбыть, нужна еще одна корова проклятущая. Еще одна корова — навозу на следующую весну еще больше… Сгноите вы это сено, госпожа чародейка, всеми богами вас заклинаю! Может, хоть половину тварей рогатых сбудем! А иначе вообще мне пропадать придется. Видите, до чего довели меня эти сенокосы?! Последняя капля, истинно вам говорю! — И он ткнул пальцем в свой внушительный синяк под глазом.
Воистину удивительное сочетание звезд на небе привело к столь неожиданному объединению любви к сельскому хозяйству и ненависти к нему же. Обожаемые помидоры и ненавистные коровы незримо присутствовали в кабинете Виктредиса, и было понятно, что, прогнав крестьян ни с чем, я уничтожу самые заветные мечтания этих людей. А попробовать мне ничего не стоило. В случае неудачи я даже не успела бы как следует устыдиться.
— Хорошо, — прервала я речь злосчастного владельца неисчислимого коровьего стада. — Будет вам дождь.
«…И главное, что следует помнить магу, прибегнувшему к погодным заклинаниям, — не переоцените свои возможности, ибо вы беретесь за столь простое дело, что никакая хитрость вам тут не поможет!» — этими словами заканчивалось вступление к «Погодным чарам». Труд этот выдержал бесчисленное количество переизданий, не изменив своего содержания ни на одну букву. Погодное волшебство было одним из самых древних и уж точно — самым консервативным.
Я не стала углубляться в теорию, которой подкреплялись описанные далее методы, и перешла к страницам с дождевыми заклинаниями.
— Госпожа Глимминс! А можно я буду вам оказывать помощь посильную? — робко окликнул меня Констан, занявший место в уголке кабинета, едва только довольные крестьяне удалились.
Ученик конечно же подслушивал под дверью, и теперь, когда он предвкушал свершения настоящего колдовства, с заклинаниями и каким-никаким, но ритуалом, выгнать его не представлялось возможным.
— Констан, я бы хотела, чтобы ты тут даже не присутствовал, — честно призналась я. — Поэтому сделай милость, не напоминай о себе в ближайший час.
И я начала чертить кривобокую пентаграмму углем ясеня на полу, дабы водрузить в центре нее треножник, как предписывалось в первом подходящем заклинании, которое попалось мне на глаза.
Через полчаса, когда дело таки дошло до треножника, я перечитала соответствующий абзац, с досадой вздохнула и обратилась к Констану:
— Ладно, будешь помогать. Принеси чайник кипятку.
Ясно было, что после этого безмолвно сидеть в углу ученик не станет ни за какие коврижки, но идти на кухню через гостиную мне не хотелось совершенно.
Налив кипяток в миску на треножнике, я высыпала в нее содержимое пары-другой положенных пузырьков, найденных в лаборатории, и закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться. Ученик, судя по сосредоточенному сопению за моей спиной, в точности все за мной повторял, но, к сожалению, меня это не насторожило.
Далее, судя по книге, все было так же просто: следовало ходить вокруг пентаграммы и повторять раз за разом одно и то же заклинание, пока над миской не начнет клубиться пар, который в случае удачного исхода должен был превратиться в небольшую тучку. Это был верный признак того, что в небе происходит то же самое. Идеальным результатом считалась тучка с небольшой молнией, но на такой исход я даже не рассчитывала, трезво оценивая свои силы.
Морально приготовившись к тому, что мне придется ходить вокруг треножника до утра без всякого толку, я откашлялась и приступила к делу, собрав воедино все свои способности.
— Tha'ess raivenn'e, ga'ess darevienn'e…
Формула была не очень длинной, но отличалась отсутствием какого-либо ритма, поэтому я сосредоточилась на том, чтобы не переврать что-нибудь, поскольку уже знала, что заклинание, сработавшее не так, как ожидалось, куда опаснее, чем заклинание вовсе не сработавшее. Круг за кругом я обходила вокруг треножника и все глубже погружалась в свои мысли, уже не замечая, что ученик ступает след в след за мной. Парок над миской становился все слабее, мысли мои — все бессвязнее, и я, уже не веря в удачный исход этого предприятия, все невнятнее бормотала формулу, едва не засыпая на ходу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
