Читаем без скачивания За землю Русскую - Анатолий Субботин

Неожиданной поэтому для рыцарей явилась весть о появлении в лесах, на севере острова, дружин восставших эстов. Попытки усмирить восстание не потушили, а лишь сильнее разожгли его. Разрушены и сожжены замки рыцарей фон Фалька, фон Гейдена, фон Левенвольда… Восстание перекинулось на Муху и другие острова. Но неприступный замок командора Эрнста фон Эльтона по-прежнему гордо возвышался на прибрежном холме. Каменные стены его напоминали восставшим о могуществе меченосцев, о незыблемости господства их над островом.

Командор фон Эльтон — седобородый, с густыми, как мох, бровями и водянисто-блеклыми, словно бы равнодушными ко всему глазами — в сопровождении укрывшихся у него в замке рыцарей фон Гейдена и фон Фалька только что появился в пиршественной зале замка. Несмотря на преклонный возраст, фон Эльтон держался прямо; широкие плечи и тяжелые мускулы рук показывали окружающим не тронутую старостью силу рыцаря. Он был весело возбужден. Улыбаясь из-под седых усов, Эльтон остановился возле окна, откуда открывался вид на море, и сказал:

— Гонец от магистра Ордена, благородного рыцаря фон дер Борга, прибывший в замок, доставил весть, что командор Карл фон Эйдкунен направляется на наш остров с пятью ладьями воинов. С помощью брата Эйдкунена мы очистим наши владения от недовольных, установим покорность и мир среди рабов.

— Благодарение пресвятой деве! — подняв набожно глаза, воскликнул фон Гейден, маленький, сухой, сморщенный человек, при взгляде на которого терялось всякое представление о доблести рыцарей.

— Брат магистр и епископ требуют усмирить непокорных эстов ко дню святого Варфоломея, — продолжал фон Эльтон. — В этот день войско меченосцев выступит на Русь. Командор фон Балк, взявший у русичей Изборск и Псков, пронесет очистительный огонь до Великого Новгорода.

— Поход на Новгород?! — будто испугавшись вести, изумился фон Гейден.

— Да. Путь на Восток — путь славы нашей, благородный брат, — отвечая Гейдену, торжественно произнес фон Эльтон. — Новгород склонится перед силою Ордена, и меч тевтонов сотрет навсегда слово «Русь».

— Тяжелый труд предстоит брату фон Балку, — ни к кому не обращаясь и как бы не расслышав того, что сказано фон Эльтоном, заговорил рыцарь фон Фальк. — Не повторилось бы то, что принял Орден от новгородцев под Оденпе и на Эмбахе?

— Напрасные опасения, брат. Под Оденпе и на Эмбахе войско Ордена встретилось с сильным и многочисленным войском Ярослава, — отвел опасения фон Фалька командор. — Ныне Русь ослаблена язычниками и не сможет собрать войско. Мы примем покорность русичей, или они погибнут.

Никто не возразил тому, что сказал командор. Вера в силу и несокрушимость меченосцев, прозвучавшая в его словах, была так велика, что казалось, все, о чем упомянул он, уже совершилось.

Стоило ли после этого тревожиться за исход восстания эстов на Сареме! Всякий раз, когда жители Саремы поднимали оружие против братьев Ордена, меченосцы жестоко подавляли восставших. Эльтон, стоя у окна, продолжал смотреть на море, как будто ждал, что вот-вот среди играющих гребешков волн покажутся ладьи фон Эйдкунена.

Глава 31

Победа

Спиридонович вместе с Ивашкой побывал на путях к замку. Со стороны суши приблизиться незаметно к его высоким стенам большому числу людей невозможно. Глубокая впадина оврага, на дне которого течет быстрая каменистая речонка, охраняется спрятанными в кустах сторожевыми воинами. На вершине обрыва, у стен замка, угрожающе темнеют нагромождения каменных глыб. Они готовы с шумом и грохотом сорваться вниз, смести, все с пути, раздавить и уничтожить. Если бы небольшому числу эстов и удалось проникнуть к стенам, то что они могли сделать? Высота стен в два роста; страшны они зубцами бойниц и неприступными стрельницами.

Вернувшись к себе, Спиридонович рассказал о том, что видели они с Ивашкой.

— Прямого пути к замку нет, — заключил он. — И окольного не нашли.

— Со всех ли сторон смотрели на замок, Василий Спиридонович? — спросил мастер Дементий.

— От берега до берега.

— А если подойти с моря?

— Не чайки мы с тобой, мастер.

— Чайки мимо летают, Василий Спиридонович. Слыхал я от эстов — морской берег у замка ровный, полого сходит. И в замке того не ждут, что придем с моря. Сядем в ладьи и попытаем.

— Может, и прав ты, — после небольшого раздумья промолвил Спиридонович. — Но то горько: а как не осилим? Обратного пути нет по берегу.

В ночь исчез Ромаш. Утром хватился Спиридонович — нет молодца. Спросил Ивашку, тот руками развел: «Ушел — не сказался». Искали Ромаша по всему стану. Немного погодя — новая весть: в стане эстов нет Григория. Тут Ивашко вспомнил — звал его Григорий на рыбное ловище. На том и решили: встретились Ромаш с Григорием на утренней заре и, не тревожа никого, ушли к морю. Ждали их до полудня, но полдень миновал, а молодцы не вернулись. Ходили эсты на поиски, побывали на ловищах — не нашли ни ловцов, ни следов их. Чем ближе вечер, тем сильнее стала тревога. «Ушли ночью к замку и очутились в лапах у лыцарей», — возникла догадка. «Ромаш изворотлив умом, неужто не уйдет от беды?»— думал Спиридонович.

Вернулся Ромаш в следующую ночь, на заре, под утро.

— Вставай, Василий Спиридонович! — разбудил он.

— Ромаш!

— Весь перед тобой. Добрую весть принес.

— Скажи прежде, где пропадал?

— На лыцарский замок смотрел. Не легкая к нему путинка.

— Нашел?

— Нашлась. А какова — тебе судить.

На востоке алеет заря. Ветер слегка колышет вершины деревьев, и в голубом свете наступающего утра густая листва их кажется влажной и живой.

— Той ночью пошли мы с Григорием к замку, — начал рассказ Ромаш. — Выбрались. Ходим около, прикидываем… Один путь — идти с моря. Григорий советовал: сбить большие плоты, перетащить их в ночь на песчаную косу, куда выбросило ладью Ивковича. Стражи лыцарской на косе нет. Людей на плоты дать столько, чтобы править могли, а вместо людей посадить чучела соломенные. Увидят из замка плоты — подумают: идет тьма войска. Выйдут лыцари навстречу, а как начнется бой на берегу, в тот час нам идти к замку с суши. На том и решили. Нынешней ночью пошли мы в обратный путь да по дороге надумали еще раз взглянуть на замок. Шли осторожно. Григорию тут каждое дерево кланяется, каждая тропинка кума. Вдруг впереди чужой воин. Перебежал он полянку. Мы наперерез. Слова не подал, как спутали ему руки; живого с собой привели.

— Молодцы! — похвалил Спиридонович. — Где тот воин?

— В стане у эстов. Сказывает он, ждут будто в замке ладьи из Риги с войском… Высадится лыцарское войско на берег, захватит оно остров.

— Побоища ждать эстам от лыцарей? — нахмурясь, промолвил Спиридонович.

— Ждать. Войдут лыцари на остров — много прольется и слез и крови. Ни старцев не пощадят, ни жен, ни младенцев.

Опустив голову, Спиридонович долго сидел так, как бы не решаясь вымолвить вслух то, что думал. Наконец он встряхнулся, посмотрел вокруг и, повернувшись к Ромашу, громко, так, что тот даже вздрогнул от неожиданности, сказал:

— Ко времени твоя весть! Приведи ко мне пленного воина, а мастеру Кууску и старостам здешним скажи: будем совет держать.

Близко к полуночи на море показались ладьи. Они приближались к острову. Сиявшая в небе луна то открывала свой круглый лик, то пряталась в туманную зыбь пробегающих облаков. Командор фон Эльтон, услышав о приближении ладей, поднялся на стрельницу.

— Благодарение пресвятой деве! Брат Эйдкунен со своими воинами скоро пристанет к берегу.

Сказав, чтобы не тревожили сон отдыхающих воинов, фон Эльтон велел тем, что стояли на страже, зажечь факелы и спуститься с холма к берегу, указать ладьям место причала.

Число ладей, приближающихся к острову, оказалось больше, чем ожидали укрывшиеся в замке рыцари. Это развеселило командора. Он готов был благодарить бога за то, что магистр и князь епископ, встревоженные событиями на Сареме, увеличили число воинов, посланных с братом Эйдкуненом. Фон Эльтон не сомневался теперь, что непокорные эсты, поднявшие оружие против господства Ордена, скоро будут вынуждены к повиновению и наказаны.

Ладьи близко от берега. Фон Эльтон различал уже фигуры гребцов, поднятые вверх копья. В это время с берега донесся крик:

— Да хранит нас пресвятая дева!

— Смерть неверным!

— Смерть! — эхом донеслось с ладей.

Фон Эльтон спустился со стрельницы. Он намеревался достичь кромки берега в тот момент, когда гребцы бросят весла.

Во тьме ночи багряный свет факелов, которыми воины размахивали на берегу, показывая место причала, казался зловещим; во тьме он напоминал не то пламя пожара, не то отблески битвы. Фон Эльтон высоко нес седую голову; борода его, развеваясь от ветра, серебрилась в лунном блеске.