Читаем без скачивания За землю Русскую - Анатолий Субботин

Он приблизился к берегу, как и хотел — одновременно с врезавшейся в песок первой ладьей. Находившиеся в ней воины высаживались молча, не отвечая на приветствия. В следующее мгновение произошло то, что нарушило радость и торжество встречи. Фон Эльтон замер, окаменев, не веря глазам. Воины его, только что пылающими факелами показывавшие путь ладьям, с воплями падали на землю, пораженные копьями.

— Святая дева! Измена!

Фон Эльтон повернул к замку. Там было еще тихо. Освещенные луной зубчатые стены резко выделялись на холме. Путь Эльтону преградил незнакомый воин. Близко от себя рыцарь увидел обрамленное вьющейся бородкой лицо.

— Прочь! — воскликнул он, поднимая меч.

Но в тот же миг выбитый сильной рукой меч рыцаря со звоном упал на прибрежные камни. Воин что-то сказал, Эльтон не понял его языка. К берегу пристали последние ладьи. Шум битвы усилился.

— Боже, сам Эльтон! — раздалось сзади. — Отдай его нам, Ивашко! Нет слов, чтобы сказать о зле и муках, которые приняли от него люди на Сареме.

Задержавший фон Эльтона Ивашко узнал голос Григория. Так вот кто его пленник, а ведь Ивашко только что готов был отпустить строптивого старика, не желая единоборствовать с ним.

— Возьми! — крикнул он Григорию и побежал на холм, откуда доносились теперь крики сражающихся.

Уничтожив сторожевых воинов, эсты устремились к замку. Ворота были открыты. Рыцари и воины их, захваченные врасплох, беспорядочно метались в неосвещенных покоях.

Иоганн, сын старого Эльтона, и рыцарь фон Фальк, собрав вокруг себя воинов, преградили вход в замок. Вмешавшись в битву, Ивашко не замечал вражеских ударов, не почувствовал он и того, как оцарапало его чье-то копье. Оправясь от первого испуга и растерянности, защитники замка сражались с ожесточением.

К восходу солнца бой утих. Громкие крики воинов возвестили о победе.

В битве пал Ромаш. Он лежал во дворе замка рядом с поверженным рыцарем фон Фальком. О гибели Ромаша сказал Спиридоновичу мастер Кууск.

— Не жалея себя, бился он, — говорил Кууск, показывая на тело Ромаша. — Поразил рыцаря, но и сам пал.

— И нам враги лыцари, мастер, — промолвил Спиридонович, обнажая голову. — На Сареме бился Ромаш, но положил он живот свой за землю Русскую.

Спиридонович и мастер Кууск стояли близко от толпы пленных, впереди которых выделялся безоружный, со связанными руками, высокий старик. Это — командор фон Эльтон. Блуждающим взглядом он дико и непонимающе осматривался вокруг.

Из замка, толкая впереди себя позеленевшего от страха рыцаря фон Гейдена, показался Ивашко.

— Под периной нашел, — объяснил он. — Может, признают лыцаря?

Гейдена поставили рядом с Эльтоном.

— Пусть народ судит злодеев, — громко сказал Спиридонович. — Какой суд будет сказан, тот и исполнится.

— Смерть! — раздался голос.

— Смерть! Смерть!..

— За все беды, за кровь, за слезы детей наших пусть жизнью они ответят! — воскликнул мастер Кууск. И тут же десятки рук потянулись к врагам. Казалось, еще мгновение, и они будут растерзаны. Но Спиридонович остановил эстов.

— Новгород Великий казнит врагов и преступников, свергая их в Волхов. Эту казнь заслужили и враги вашего острова. Бросим их в море, пусть изопьют воды с его дна.

Глава 32

Тучи на западе

Отпустив отца Биорна, Александр не покинул гридню; он велел Гавриле Олексичу послать отрока за боярином Федором. В гридне, взамен догоревших, зажгли новые свечи. Ярче заиграла роспись узорного потолка. Не в силах сдержать волнение, навеянное беседой с папским легатом, Александр шагал по ковру.

Он не хитрил, когда сказал отцу Биорну, что доволен беседой с ним. Стремление Рима склонить новгородскую церковь к принятию унии подтвердилось устами легата папской курии. Из слов его Александр понял и то, что на владычном дворе не враждебно отнеслись к беседам о союзе с Римом.

Папская курия готова оказать военную помощь Новгороду в борьбе с Ордой. Эта готовность особенно тревожила Александра. Слишком прозрачно сквозило в словах легата стремление прикрыть соглашением о помощи поход на Новгород ливонских рыцарей. «Войдут латинские крестоносцы в Новгород как союзники и друзья, а сядут в городе как враги. Настанет тогда час гибели нашей», — размышлял он.

Беседа с папским легатом и в том убедила Александра, что нельзя ждать медлительности от ливонцев. Войско их в любой час может начать поход. Пора остановить их… Выйти с полками и изгнать за рубеж. Пусть римский поп утешает себя тем, что достиг в Новгороде удовлетворения своей «любознательности».

Вызволить Псков из ливонского плена — с этой мыслью Александр возвращался в Новгород. Сегодня, после беседы с папским легатом, Александр хотя и не изменил своего намерения о походе на Псков, но его сильнее, чем прежде, взволновала мысль о городках, срубленных рыцарями в Водской пятине… «Не оттуда ли меченосцы ищут ныне путей к Новгороду?» — спрашивал он себя.

Год назад, вскоре после разгрома новгородцами шведов, командор фон Сакен, с благословения епископа, собрал в Раковоре войско и выступил берегом Варяжского моря. Войско фон Сакена проникло далеко в глубь Водской пятины. Фон Сакен искал путей к Неве, чтобы оттуда, соединясь с остатками разбитого шведского войска, двинуться к Ладоге и, заняв ее, отрезать новгородцам путь к морю.

Войско фон Сакена находилось уже неподалеку от места битвы новгородцев со шведами, когда рано начавшиеся осенние дожди и потучневшие хляби болот преградили путь. Фон Сакен отошел к рыбацкому погосту Копорье. Оценив удобство места, командор решил не только перезимовать тут, но построить город. Гонец, посланный в Ригу, вернулся с благословением епископа. Фон Сакен объявил пленниками жителей всех окрестных погостов и займищ. К весне неподалеку от широкой, но мелководной бухты поднялись стены города. Отсюда открывался новый путь на Восток.

Чем больше думал Александр о проникновении меченосцев в Водскую пятину, тем яснее становился ему вражеский замысел: нарушить торговлю Руси с ганзейскими городами, держать Новгород в постоянном страхе вражеского окружения. Выступит новгородское войско на Псков, а меченосцы начнут поход к Новгороду от Копорья — по Луге, и от Ладоги.

«А не случится ли, что Литва возьмет союз с меченосцами?»— встревожила новая мысль. Опасность этого союза перед Новгородом возникла не сегодня. Зимою еще великий князь Ярослав писал о том в грамоте полоцкому князю Брячиславу. В ответной грамоте Брячислав заверял великого князя, что он друг стольному Владимиру и Новгороду, готов закрепить грамотами и крестным целованием союз и дружбу с ними; а с Литвой он нынче в мире и будет препятствовать союзу ее с меченосцами.

Бесшумно открылась дверь. В горницу вошли Федор Данилович и Олексич. Александр молча указал Даниловичу на скамью у стола, недалеко от княжего места, Олексич сел поодаль.

— Ведомо тебе, болярин, о римском попе, что прибыл в Новгород? — спросил Александр.

Федор Данилович не спеша, как все, что он делал, погладил бороду. Когда-то черная как смоль борода его теперь была словно посыпана снегом.

— Ведомо, княже, — невозмутимо, будто появление папского посланца в Новгороде не должно вызывать ни удивления, ни любопытства, ответил боярин. — О том лишь жалею, не привелось услышать речи паписта, когда был он на княжем дворе и говорил с тобою.

— Ия жалею о том, — поняв упрек, брошенный Федором Даниловичем, сказал Александр. — Знаю твой ум и ценю советы твои, но владыка архиепискуп, открыв мне тайну о римском легате, предварил: с глазу на глаз может папист дать мне доверенности свои.

— На то, что говорил он с тобою, не в обиде я, княже, — промолвил боярин. — С тайными доверенностями пришел легат, пусть он и пребывает в мысли, что тайны его, кроме тебя, никому не ведомы на княжем дворе.

— Папист сказал больше, чем я желал знать, — нахмурясь, продолжал Александр. — Мудр и хитер поп. Язык его сладок, как мед, и остер, как жало змеиное. Убеждал он, что римская церковь и папский престол не скорбят ни о чем так глубоко, как скорбят о бедах наших, что римская церковь и папская курия готовы оказать помощь Новгороду и всей Руси в борьбе с Ордой. В том даны и доверенности курии легату.

— Чего хочет Рим за свою помощь Новгороду? — спросил боярин.

— Немного, — усмехаясь, ответил Александр. — Папский престол ищет унии с церковью нашей. А будет союз наш с папистами, благо тогда открыть Новгороду без боя ворота войску крестоносцев.

— Открыть ворота латинским крестоносцам? — повторил боярин Федор. — Не обещал ли папист тебе, княже, венчание королевским венцом?

— Да.

— Короны ли жалеть римским попам, когда взамен явятся они на Русь со своими полками. То, что они называют союзом и дружбой, нам на Руси рабство и плен.