Читаем без скачивания За землю Русскую - Анатолий Субботин

— Чей это молодец? — спросил стоявший в толпе Семенко Глина. Безбровое лицо его высохло и осунулось, крашенинный подрясник мешком висит на плечах.

— Который?

— Тот, с русыми кудрями. — Семенко указал на Володшу.

— Каменного мастера Володшу Строиловича не знаешь? — обернулся к Семенку молодец в холщовой, испачканной красками рубахе, который недавно жалел овчинника. — Чей ты? — спросил.

— Ничей, божий, — хихикнул Семен. — Душу спасаю, по миру хожу.

Вечером в хоромах Строиловичей собрались братья Строиловичи — Володша и Борис, Лушен и Никита Ларионовы, краскотер Антош Лосков и Филипп Соломнич, звонец от Троицы. Теплится, трепещет, как мотылек, пламя восковой свечечки; свет ее так слаб, что еле-еле можно разобрать лица сидящих у стола.

— Новгородская рать близко к Пскову, в Порховском городке, — говорит Володша. — Ливонскую стражу в Порхове побили. Молвлю я, братаны: не Псков идут воевать новгородцы, а изгнать из Пскова латинских меченосцев, злодеев наших, очистить от них землю псковскую.

— За Псков?

— Да, за Псков, за нас, идут биться новгородцы. Пусть переветы дрожат от страха, а мы… Вороги нам ливонцы. Разве мало испили от них зла? Боляр наших Алфея Сенковича и Власия Колотиловича, не взявших измены Пскову, ливонцы извели в Опочке; люди наши — кои пили воду со дна Великой, кои гниют в порубах. Недавно на пожаре в Застенье болярин Нежила лютой казнью сгубил Луку-овчинника… Наше дело, братаны, постоять за вольный Псков! То ли слово я молвил?

— То, Володша, — отозвался Филипп Соломнич. — Возьмем кто топор, кто копье… Станем рядом с новгородцами.

— Постоим за Псков! — привстал Лушен Ларионов. От голоса его дрогнуло пламя свечи.

— Пошто шумишь, Лушен? Свои люди в горнице, а чьи уши за окошком — неведомо.

— Голос у меня неспособный, Володша, — проворчал Лушен и сел.

— То бы еще я молвил, — начал снова Володша и при этом встряхнул головой, отбрасывая со лба непокорные кудри. — В ночь нынешнюю мы уйдем к новгородскому войску. А тебе, Филипп, — Володша поднял глаза на Соломнича, — иное, трудное дело… Не страшно ли пролить кровь за правду?

— Не страшно, — ответил Соломнич. — Укажи, где стоять?

— В бою воину, когда бок он о бок с друзьями и побратимами, легче пролить кровь, иное дело одному выйти против ворога, положить жизнь свою, но через то приблизить победу. Пойдешь ли на трудное дело, Филипп?

— Пойду, — твердо ответил Соломнич. — Клятву положу в том.

— Ты останешься в Пскове. Как подступят к городу новгородские полки и начнут битву, зазвони набат у Троицы, подними Псков! Всполошит набат жителей, даст им смелость, а ливонцам и переветам погибель.

— Исполню все, как ты молвил, Строилович, — повеселел и порумянел лицом Соломнич. — Знаком путь на звонницу у Троицы, зазвоню. И беда не грозит мне. Схватят коли да спросят — язык у меня свой. Скажу: Псков поднимал на новгородцев. Не тронут меня, а пошлют и других звонцов в колокола бить.

…Часу во втором пополуночи у хором Строиловичей остановилась городская стража. Привел ее боярин Нежила. Рядом с ним поп Семен.

— Эти хоромишки? — спросил у него Нежила.

— Эти, осударь. Давеча следом шел за Строиловичем и через людей пытал.

— Добро.

— Своими ушами слышал, осударь, как подбивал Строилович людей бежать к новгородцам.

— Не отрезал бы кто тебе ушей, отче Семен, — посмеялся Нежила и велел ломать ворота.

Стражи навалились на створу, сорвали ее с подпятника. Дверь в сени заперта. В хоромах тихо, словно в пустых. Стражи выломали дверь. Они перерыли и перекидали все в горнице, в подклетях, на истопке[43]. Не нашли ни Володши, ни Бориса. Глухая старуха, мать Строиловичей, только трясла непонимающе головой, когда ее спрашивали. Нежила, рассердись, толкнул ее. Старуха упала, ударилась обо что-то в темноте; она долго лежала не двигаясь и стонала.

— Ушли, — зло прошипел Нежила, убедись в бесплодии поисков. — А ты, отче, где был до полуночи? — спросил Семена. — Не сказал вовремя о Строиловичах?

— С вечера тут я был, осударь, — лебезил Глина, терзаясь за неудачу доноса. — Смотрел… Люди шли к Строиловичам.

Глава 37

Перед рассветом

Выступив походом на Копорье, Александр не давал в пути покоя воинам. Ладьями вниз по Луге шли без отдыха. На полпути, чтобы не оказать заранее себя меченосцам, воины бросили ладьи, двинулись пеше; шли по бездорожью, лесами. Путь на Копорье указывали жители попутных погостов и займищ. Погода стояла сухая, в болотинах, во мхах не замочишь ноги. Одолев путину, войско появилось у стен Копорья..

Выступая в поход, новгородцы ожидали, что найдут в городе вал и тыновой острог из соснового «столпия». Сделать пороками проломы и вырубить «столпие» не составило бы великих трудов. Но оказалось, город срублен на высоком скалистом холме. На валу, за рвом, городовая стена — наполовину каменная, наполовину из срубов с заборолами.

Полдня метали пороки тяжелые камни в срубы, лучники обвивали смоленой ветошью наконечники стрел, зажигали и бросали зажженные стрелы. В городе начался пожар. И когда в стенах образовались проломы — начался бой. Упорно бились ливонцы; бились на валу, у городовых стен, в городе с вошедшими в проломы русскими воинами. Больше половины ливонцев пало в битве; пал и командор фон Сакен. Его поразил в поединке, разрубив мечом, Гаврила Олексич. Малочисленные, расстроенные толпы крестоносцев, бежав из боя, спустились к морю и ушли на ладьях в сторону Колывани. Александр велел разрушить и сжечь город, чтобы лишь жалкие развалины да смешанная с прахом зола напоминали о твердыне рыцарей на Води.

Княжий гонец, который привез в Новгород весть о победе, передал воеводам Тулубьеву и Дружинину указ Александра — выступать с полками на Шелонь и двигаться к Порховскому городку.

Слух о походе новгородцев на Псков достиг фон Балка. Это встревожило командора, но все же он не верил и не мог верить тому, будто Александр, повоевав Копорье, выступил к Пскову. Будь новгородцы у Порховского городка, о чем передавали слухи, рыцарь Гиршфельд, который сидит с войском в Порхове, послал бы с вестью гонца на Псков. О том, что новгородцы у Порхова, фон Балк слышал с утра, но наступил вечер, рыцарь Гиршфельд не слал гонца. Это успокоило тревогу Балка. На ночь, не из боязни внезапного нападения новгородцев, а лишь для страха псковичам, он велел усилить стражу у ворот Детинца и у окольных стен.

Слухи о приближении новгородцев не замирали. Фон Балк, чтобы рассеять их, утром велел посаднику Твердиле снарядить людей и указать им идти до Шелони. Встретят на пути новгородское войско — немедленно бежали бы в Псков. Миновал еще день. Гонцы Твердилы не вернулись.

Ночью Псков обезлюдел. На улицах не видно жителей, только проходили изредка городские стражи; у ворот, опираясь на копья, дремали ливонские воины.

Не погасла вечерняя заря, как уже занялась утренняя. Первые солнечные лучи ласкали окропленные росой тесовые крыши хором, когда к фон Балку пожаловал посадник Твердила Иванкович. Он запыхался от быстрой ходьбы. Наглухо прикрыв за собой дверь в горницу, без поклона, с каким Твердила всегда входил к командору, он вымолвил:

— Гонец… На Шелонь ходил… Сказывает: о полудню новгородское войско будет к Пскову. Ходили на Шелонь трое, вернулся один, коня загнал в пути, от Лисского волока бежал пешо.

— А двое где?

— Ушли к новгородцам, — не сказал, словно выдохнул Твердила.

— Трусы! — рассердился фон Балк; длинная сухая фигура его заметалась по горнице. — Ливонские воины и братья Ордена охраняют Псков от Орды, от разбойных и враждебных Пскову новгородцев, а трусливые, как сурки, псковичи скрываются в норы свои, спасая животы. Не встанет Псков против новгородцев — сожгу город, а трусов как врагов Ордена велю бросить в огонь. Велико ли войско твое, боярин?

— Дружина псковская будет биться бок о бок с твоими воинами, благородный лыцарь, — уклоняясь от прямого ответа, пообещал Твердила.

— Велика ли дружина? — резко, так, что Твердила отшатнулся на скамье и вобрал в плечи голову, выкрикнул фон Балк. — Где рать Великого Пскова, кою обещал ты? Не вижу твоих полков, боярин. Пируешь и бражничаешь, а на то ли дана тебе власть посадничья?

— Что в моих силах, я все… — начал Твердила, оправдываясь, но фон Балк остановил его:

— Собери войско! Хватай всех, кто может топор или копье держать. Уклоняющихся и трусов не милуй. Верных себе десятников избери — они глаза твои в войске. Или к вечеру нынче будут собраны твои полки, или не быть тебе в посадниках.

…Ночью на стан новгородского войска прибежали из Пскова братья Строиловичи, Лушен и Никита Ларионовы и Антош Лосков. Их привели к воеводе Гавриле Олексичу. Псковичи рассказали воеводе, что в Пскове ждут новгородское войско и князя Александра. Когда начнется битва — зазвонят набат у Троицы; псковичи возьмутся за оружие.