горячего воздуха потихоньку отрывала тело шара от земли.
В расправленном состоянии он казался больше, чем ожидалось. Сетка на шаре натянулась, продавив борозды в ткани.
– Бросай! – перекрикивая шум горелки, попросил Прометей.
Иван отпустил основание шара, не боясь, что он сложится. Прометей приблизился, чтобы горячая струя била прямо в центр отверстия. Шар оторвался от земли и завис, натянув удерживающие корзину верёвки. Пламя горелки ещё некоторое время нагревало нутро шара. Подъёмная сила тянула шар вверх, а лёгкий ветерок заставлял верёвки скрипеть под нагрузкой.
– Убери один мешок, – попросил Прометей.
Иван кинулся к корзине и вынул из неё один мешок. Шар не оторвало от земли.
– Второй.
Иван исполнил просьбу. И случилось чудо, корзина оторвалась от земли. Прометей отскочил с горелкой в сторону, чтобы не поджечь шар. Конструкция бесшумно поднималась вверх, гонимая ветром в сторону побережья. Иван смотрел на неё, как заворожённый, как человек, которому открылось что-то до невероятности новое. Прометей бежал за шаром.
– Вот я болван, к земле не привязал верёвкой, – кричал он вслед улетающему шару.
Это на самом деле оказалось досадной неудачей на фоне блистательного эксперимента. Прометей посчитал, что подъёмная сила с каждым вынутым мешком будет увеличиваться незначительно, и потому даже не задумывался о том, чтобы зафиксировать шар верёвкой, укрепленной на земле. Шар поднялся на высоту метров тридцати и начал дымить. Прометей понял, что бежать за шаром больше нет смысла, остановился и схватился за голову.
– Всё-таки я его поджёг, – догадался он.
Вдруг по кольцу шара вспыхнул огонь. В доли секунды он охватил пропитанную жиром ткань. Зрелище было незабываемым. В небе горел огонь, и несло его теперь уже в сторону посёлка. Прометей со страху бросился за ним следом, моля Бога о том, чтобы шар не долетел и не наделал бед.
Сгорел он за несколько секунд. Тяжёлая корзина с остатками дымящейся ткани упала на землю в полукилометре от места взлёта. Прометей успел к ней одновременно с некоторыми напуганными жителями из посёлка.
– И что это ты снова придумал? – требовательно поинтересовался запыхавшийся капдва Севастьян. – Чуть деревню не сжёг.
– Прости, – Прометей упёрся руками в колени, тяжело дыша. – Накладка. В следующий раз этой ошибки я не допущу.
– Накладка. Предвидеть надо такие накладки. Опять на мыловарню захотел?
Капдва обернулся в сторону остальных жителей, ища поддержки. По большей части, они были согласны с ним, но активно поддерживать не стали, считая Прометея достаточно толковым парнем, чтобы не повторять ошибок.
– Опыты тем и хороши, что в них случаются ошибки, которые впредь можно избежать, – ответил Прометей, глядя на останки своего труда.
Неторопливым бегом к толпе подбежал Иван.
– Ну, что? Теперь ты сможешь рассчитать подъёмную силу? – спросил он у Прометея, думая, что не получится.
– Конечно, – убедительно произнёс друг. – Все массы у меня записаны.
– И этот туда же, – капдва закатил глаза. – У тебя дети, жена на сносях, а ты тоже всё в игрушки играешь.
– Это для вас игрушки, – Иван почувствовал, как ограниченный разум Севастьяна затмевает ему рассудок. – Вы и в прошлый раз говорили, что плыть никуда не надо, что у вас и так всё хорошо, а сами дураков рожали. А теперь у вас и куры есть, и лес вон отрастает, и много ещё чего прибавилось. Было бы это, если бы не Прометей? Никогда. Выродились бы от своей глупости.
– Иван, хватит, – одёрнул его Прометей. – Ничего же не случилось? – обратился он к капдва.
Севастьян окинул парней злым взглядом, фыркнул как тюлень и спешно направился к посёлку.
– Доложить спешит, – буркнул ему в спину Иван.
Народ постепенно разошёлся, оставив экспериментаторов у останков шара.
– Что, будешь строить большой шар? – спросил Иван.
– Да, думаю за зиму сшить в полный размер, и спирта нагнать достаточно. Не ожидал, честно говоря, что он так потянет. Силища.
– Я тоже. Я вообще не думал, что у тебя получится, – признался Иван.
– Э-э-х, – Прометей ткнул носком сапога дымящую кучу. – Перестарался.
Капраз не стал устраивать взбучку Прометею, как того ждали некоторые. В посёлке существовал кодекс негласных правил, нарушаемый время от времени некоторыми своевольниками, за что те бывали сурово наказаны. Так было совсем недавно с Питом-идиотом, без всякой причины избившим двух подростков. Капраз Борис приговорил Пита к работам, что было сделано официально, но промеж мужиков он дал молчаливое согласие на самосуд. Когда наутро Пит явился на работу с разбитой физиономией, всем стало понятно, что настоящее наказание было совершено. Полегчало, будто, и самому Питу.
В случае с Прометеем, проделавшим эксперимент, который мог закончиться печально для посёлка, капраз запретил народу хоть как-то давить на парня. Прометею было назначено наказание в виде выделки оленьих и медвежьих шкур. Работа тяжёлая физически и морально, но крайне необходимая. В выходные он имел право заниматься чем угодно. Прометей тратил всё время на изготовление частей шара.
Наступила дождливая зима. К этому времени были готовы несколько клиновидных кусков ткани, развешенных под крышей сарая, плетёная из лозы корзина и литров пятьдесят спирта, наличие которого особо скрывалось от любопытных глаз. Прометей переживал, что к началу весны он не успеет доделать шар и придётся откладывать полёт, рискуя попасть в период июльских штормов.
Обычно ему доставалась ткань по остаточному принципу, с браком. Капраз объяснял, что потребностей Прометея хватило бы, чтобы одеть человек сто, поэтому он никак не может отдавать ему нормальную ткань. Люди ему этого не простят. Прометей, как мог, исправлял недостатки, приделывал заплатки, подклеивал, чтобы ткань при нагрузках не порвалась.
Ему приходилось подкупать разными способами Ивана, чтобы тот помогал ему сшивать ткань. Друг не отказывал, но и не навязывался. А под Новый год Иван стал отцом во второй раз. У него родилась дочь, копия его самого. Девочку назвали Катей, выбрав имя из книги первых поселенцев. После рождения дочери помощь Ивана сократилась многократно. Прометей пригорюнился. Ему светила не просто задержка, а перенос путешествия на целый год, что грозило порчей слоёного материала шара. Бумага могла отойти от ткани, размякнуть, порваться.
На новогодние праздники, когда народ гулял и радовался редким снежинкам, падающим на зелёный ковёр травы, на тёмные подоконники, на соломенные крыши, Прометей совсем не испытывал праздничных чувств. Вокруг он видел праздную публику, грязь и никакого повода для радости.
– Ты чего такой смурной? – окликнула со спины Прометея девушка, имя которой он не помнил.
– Не твоё дело, – резко бросил Прометей, но тут же понял, что нагрубил ни за что. – Работа стоит, а поделать ничего не могу, – ответил он мягче.
– Народ говорит про тебя, что ты снова куда-то собрался.
