времени продолжал заседать в синоде в качестве титулярного епископа Монемвасии и заниматься управлением своей епархией, хотя Иоанну Калеке и удалось отложить его хиротонию.
Однако в конце 1344 г. ситуация резко изменилась. Положение столичного правительства ухудшалось, с Кантакузеном договориться не удалось, а потому Анна Савойская и патриарх ужесточили политику в отношении своих противников. 4 ноября 1344 г. Иоанн Калека отлучил все-таки святителя от Церкви. Обвинение св. Григорию сводилось к тому, что будто бы он и его сторонники придавали ложное истолкование Томосу 1341 г., а также не поминали патриарха на Литургии. Но из этого также автоматически вытекало, что никакого разбора его учения, на чем настаивал патриарх и Акиндин, произведено не было, а потому это отлучение стало идейной победой Паламы[704].
Чтобы придать приговору синода больший вес, патриарх Иоанн Калека передал его на подпись Иерусалимскому патриарху Арсению (1344) и Антиохийскому архиепископу Игнатию II (1342–1353), находившимся в те дни в столице. Они были очень тесно зависимы от своего Константинопольского собрата, а потому не стали отказывать в удовлетворении этой просьбы. Впрочем, едва ли подписи этих патриархов, уже давно превратившихся в «клиентов» столичного архиерея, были весомы. Гораздо важнее для Калеки было императорское осуждение, подтвердившее принятые синодом меры. Как утверждают, Константинопольский патриарх находился в это время на вершине своего религиозного и политического могущества. Предпочитая жить в императорском дворце, а не в патриархии, он практически управлял делами Римского государства. И Калека добился, чтобы правительство Анны Савойской официально поддерживало его религиозную политику. Тем не менее действия Калеки были достаточно осторожны: он даже не отправил на Афон текст отлучения Паламы и просто хранил в своем архиве осуждающее св. Григория письмо.
Этот успех подтолкнул Калеку к дальнейшим действиям ради укрепления своего положения. Чтобы придать Акиндину, как богослову, вес, он решил посвятить того в диаконы, пресвитеры, а затем и в епископы. Надо признать, патриарх в данном случае действовал логично, поскольку ранее сам же останавливал Варлаама от обсуждения догматических вопросов тем, что тот не являлся епископом, а потому не вправе заниматься этой тематикой. Но здесь он встретил решительную оппозицию со стороны Анны Савойской. Она заявила, что патриарх не вправе нарушать постановление, принятое при императоре Андронике III Палеологе, то есть игнорировать официальное осуждение Григория Акиндина. К ней примкнул давний сторонник Паламы Алексей Апокавк. Императрица отказалась признать священническое рукоположение Акиндина, поскольку, как говорилось в документе, патриарх трижды проигнорировал ее запрет на это действо; а сам Акиндин даже был арестован. Однако Константинопольский патриарх являлся слишком мощной политической фигурой, чтобы можно было безнаказанно так поступать. Вскоре царица пришла к выводу, что ссора с архиереем ей ни к чему. Григорий Акиндин был рукоположен в священники и, как казалось, стал всемогущ при патриархе. Он даже рекомендовал патриарху кандидатов в епископы на вакантные кафедры[705].
На протяжении 1345–1346 гг. продолжалась упорная скрытая борьба — во-первых, между патриархом и царицей, а, во-вторых, среди самих антипаламитов и противников Кантакузена (что тогда воспринималось как одно и то же), понявших, что развязка гражданской войны уже близка. Теперь императрица Анна Савойская решила полностью изменить свою игру, но прежде основательно подготовиться к главным событиям. Ей очень хотелось низложить патриарха Иоанна Калеку, ответственного за многие преступления перед Церковью и Римским государством. Воспользовавшись тем, что в январе 1346 г. Афонские монахи прислали ей два трактата, написанных св. Филофеем против Григория Акиндина, она запросила подборку посланий от св. Григория Паламы на эту же тему.
Акиндин был максимально лоялен по отношению к императрице и старался оправдаться от «клеветы» на себя. «Если кто-то другой попросил бы у меня доказательство нашего благочестия, я бы его направил к моей матери, к Церкви, соответственно с божественными законами, и сказал бы ему: «Если ты горячо любишь нашу Церковь, то у нее ищи свидетельство и исповедание нашего благочестия». Но раз твоя владычная, святая и благочестивейшая царственность приказывает мне это, приняв некоторые подозрения относительно меня из-за клеветы некоторых людей (ведь я отказался следовать их общеизвестному пустословию, и ими на меня воздвигается клевета, будто я мыслю то, что на самом деле исповедуют они), то я исповедую так же, как мыслит и исповедует Святая Божия Церковь»[706].
Императрица передала материалы своему духовнику Давиду Дисипату, ученику св. Григория Синаита, дабы тот вынес окончательную оценку, не сомневаясь в его итоговом заключении. Поняв, что задумала царица, патриарх предпринял срочную попытку примириться со святителем, надеясь таким путем приобрести утраченный авторитет в глазах Кантакузена и Анны Савойской. Но Калека уже не был интересен ни Кантакузену, что вполне естественно, ни царице. А после неудачных переговоров с Паламой и резким охлаждением к нему царского двора число сторонников патриарха начало таять, как снег. Шесть епископов из числа ближнего окружения столичного архиерея, неожиданно сосланных им на покой, в сентябре 1346 г. подали императрице Анне Савойской прошение о проведении церковного суда над Константинопольским патриархом. Епископы обвиняли того в симонии, святотатстве и ереси, а также в том, что архиерей рукополагал в священники осужденных еретиков — очевидный намек на Григория Акиндина. В перечне обвинений значилась также торговля вакантными епископскими кафедрами, игуменствами, церковной утварью и пристрастное решение дел, когда по одному и тому же вопросу Калека принимал различные акты.
Более того, епископы обвинили патриарха в предумышленном искажении Томоса июньского Собора 1341 г. «Этот жалкий человек впал в самое крайнее зло и, покинутый Богом, уклонился от Православия в ересь, подверг себя анафеме, так как дерзнул опровергать мнения и решения того Собора, который был под председательством треблаженного и святого государя нашего и царя, и вступил в согласие с учениками и преемниками Варлаама». Участь Иоанна Калеки была решена[707].
В январе 1347 г. императрица созвала Собор, на который были приглашены только противники Кантакузена — св. Григорий и другие исихасты все еще находились в темнице. В феврале, на соборном заседании, в присутствии Анны Савойской и императора Иоанна V Палеолога был зачитан Томос 1341 г. и подборка материалов, представленных императрице патриархом. Их рассмотрели, а затем осудили Иоанна Калеку за ересь и низвергли его. А вечером того же дня Иоанн VI Кантакузен вошел в Константинополь, и Анна Савойская срочно направила св. Григория Паламу и Андроника Асеня к Кантакузену для переговоров. Наконец, святителю удалось выполнить то, о чем он мечтал, — обеспечить мир в Римской империи[708].
Как и следовало ожидать, мир не принес государству и Церкви моментального благоденствия. Патриарх Иоанн Калека не принял
