крепкие напитки и просиживать над ними весь вечер, пока лед не растает. Я пригляделась к Вудро. Он осунулся, и руки были костлявые. Когда официантка отошла, он спросил:
– Ну, а ты что здесь делаешь, мам?
– Я всегда была без ума от космоса – помнишь, как мы вместе читали серии Роя Роквуда? «Пропавшие на Луне», «На Марс»…
– Ну еще бы! Я и читать-то научился, потому что подозревал, что ты читаешь не все, что написано.
– Там я читала все, но эпизоды на Барсуме чуточку адаптировала.
– Я всегда мечтал о прекрасной марсианской принцессе… но не так, как на Барсуме. Помнишь, они там пускали друг другу кровь? Это не для меня. Я человек мирный, мам, сама знаешь.
(Сомневаюсь, знают ли матери своих детей. Но ты, дорогой мой, мне очень близок. Надеюсь, что у вас с Хизер в самом деле все в порядке.)
– Ну так вот – я услышала о полете на Луну и сразу задумала приехать сюда. Хочу посмотреть, как взлетит корабль, раз уж сама не могу лететь. Как ты думаешь, Вудро, – он взлетит?
– А вот сейчас спросим. – Вудро осмотрелся и крикнул кому-то у стойки: – Эй, Лес! Иди к нам, тащи свою сивуху.
К нам подошел человек небольшого роста, с крупными руками жокея.
– Знакомься – капитал Лесли Лекруа, командир «Пионера», – сказал сын. – Лес, это моя дочь Морин.
– Честь для меня, мисс. Но вы не можете быть дочерью Билла – слишком молоды. И к тому же красавица, а посмотрите на него.
– Полно вам, мальчики. Я его мать, капитан. Вы действительно капитан лунного корабля? Я впечатлена.
Капитан Лекруа присел к нам, и я заметила, что его «сивуха» отличается такой же прозрачностью, как и у Вудро.
– Впечатляться нечему, – сказал он мне. – За нас компьютер летает. Но я все-таки подниму свою лохань… если Билл не перебежит дорогу. Скушай шоколадный эклерчик, Билл.
– Это надо произносить с улыбкой, незнакомец!
– Чизбургер? Пончик с вареньем? Горку оладушек с медом?
– Видишь, что делает этот мерзавец, мам? Хочет, чтобы я нарушил диету, потому что боится, как бы я не сломал ему руку. Или шею.
– А зачем тебе это, Вудро?
– Да мне-то незачем. Это он боится. Он весит ровно сто двадцать шесть фунтов. А я всегда, даже в самой лучшей форме, весил сто сорок пять – помнишь, наверное. Но в исторический момент старта я должен весить столько же, сколько он, – потому что, если он схватит насморк или подскользнется в душе и что-нибудь, не дай бог, сломает, мне надо будет сесть на его место и прикинуться, будто я веду корабль. Никуда не денешься – они мне за это деньги платят. И за мной всюду ходит большой и страшный человек – следит, чтобы я не сбежал.
– Не верьте ему, мэм. Я всегда смотрю под ноги и ем только то, что открыли при мне. Он задумал вывести меня из строя в последний момент. Он правда ваш сын? Быть не может.
– Я купила его у цыганки. Вудро, а что будет, если ты не сумеешь сбросить вес?
– Будут отпиливать ногу по кусочкам, пока не станет ровно сто двадцать шесть фунтов. Космонавтам ноги ни к чему.
– Вудро, ты всегда был скверным мальчишкой. На Луне-то ноги нужны?
– Там и одной хватит – при одной шестой нашего притяжения. А вон идет страшила, который ко мне приставлен.
Джордж Стронг подошел к нам и поклонился:
– Дорогая леди! Вижу, с нашим лунным капитаном вы уже познакомились. И с нашим дублером, Биллом Смитом. Можно к вам присесть?
– Мам, ты знаешь этого типа? Они и тебе заплатили, чтобы ты следила за мной? Скажи, что это неправда!
– Это неправда. Джордж, ваш дублер – это мой сын Вудро Вильсон Смит.
Ночью мы с Джорджем получили возможность спокойно потолковать наедине.
– Джордж, сын говорит, что ему надо сбросить вес до ста двадцати шести фунтов, иначе он не подойдет в дублеры. Неужели это правда?
– Истинная правда.
– Да он столько весил в младшем классе средней школы. Если он и доведет вес до этой нормы, то, боюсь, в случае болезни капитана Лекруа будет слишком слаб, чтобы заменить его. Не лучше ли регулировать вес так, как это делают на скачках? Добавить свинцовый груз, если летит капитан Лекруа, и убрать груз, если летит дублер?
– Морин, ты не понимаешь.
Я действительно не понимала, и Джордж объяснил мне, как строго выверен вес корабля. На «Пионере» оставлено только самое необходимое. На нем нет даже рации – только навигационные приборы, без которых не обойтись. У пилота нет настоящего скафандра – только резиновый противоперегрузочный костюм со шлемом. Нет ранца – только баллончик на поясе. Откроет дверь, выкинет флажок, схватит пару камушков – и назад.
– Ох, Джордж, что-то мне эта затея не по душе. Вудро я этого не скажу – он уже большой мальчик (официально тридцать пять, в действительности пятьдесят три), – но надеюсь, что капитан Лекруа останется в добром здравии.
Настала долгая пауза – верный признак, что Джордж сейчас скажет нечто неприятное.
– Морин, это полнейший, строжайший секрет. Я уверен, что этот корабль вообще не взлетит.
– Какие-то проблемы?
– Да – с властями. Не знаю, как долго еще я сумею сдерживать наших кредиторов. А взять больше негде. Мы уже заложили свои пальто, так сказать.
– Джордж, позволь мне сделать что-нибудь.
Джордж согласился пожить в моих апартаментах и посмотреть за Принцессой, пока меня не будет, – Принцесса не станет возражать, она к нему привыкла. А я утром уехала в Скоттсдейл, к Джастину.
– Посмотри на это вот с какой стороны, Джастин. Насколько пострадает Фонд, если вы доведете «Гарриман индастриз» до краха?
– Пострадает, но не фатально. Мы сможем возместить убытки за пять, максимум десять лет. Я твердо знаю одно, Морин: тот, кому доверили чужие деньги, не должен бросать их на ветер.
Я сумела выжать из него только восемь миллионов, причем под расписку и половину в депозитах, которые могли быть оплачены только через полгода. (Но депозитные сертификаты всегда можно использовать вместо денег, хотя на этом теряешь проценты.)
Чтобы добиться хотя бы этого, мне пришлось сказать Джастину, что, если он не даст денег, больше ничего «теодорного» от меня не услышит, а если выложит деньги на стол, я положу рядом полный текст заметок, которые сделала в ночь на 29 июня 1918 года.
В «Бродмуре» на следующее утро Джордж не взял у меня денег и повел к мистеру Гарриману, который был рассеян и едва меня узнал, пока я не сказала:
– Мистер Гарриман, я хочу прикупить дополнительный пай в полете на Луну.
– Что? Извините, миссис Джонсон, акций на продажу больше нет. Насколько я знаю.
– Тогда скажем иначе: я хочу дать вам взаймы восемь миллионов долларов без обеспечения.
Мистер Гарриман посмотрел на меня так, словно в первый раз
